Чтение онлайн

Рарог дернул плечом, не зная, что на это ответить. И сам понимал, что в последние седмицы влез он порядком туда, куда не надо. Ватажники, конечно, не слишком пока ярились, но случись такое еще раз, то могут и взбунтоваться. Надо быть осторожнее: а иначе неровен час и впрямь окажется на месте Тихобоя, которого сам же за опрометчивость и порешил.

Скоро вытащили все на берег, что было нужно для устройства стана на несколько дней — и Рарог отправился уже в Пороги, чтобы и с Делебором повстречаться, и с Милонегой увидеться, если получится. Молодая знахарка с мужем и детьми жила ближе к окраине веси, но встречались они в большом овине, что стоял совсем в глубине леса, подальше от людского жилья. Чаще всего там никто не появлялся, если не было поры сушить зерно, а потому встречи эти редкие оставались в тайне от мужа Милонеги уже какой год. А уж отлучиться по неотложным делам женщине, что травы ведает и собирает их часто в самых разных местах, большого труда нет.

Идти пришлось пару верст — и до того этот путь, не слишком-то далекий, а все ж непривычный в последние дни, что пришлось постоянно проводить на воде, показался необычным, что аж внутри все переворачивалось. Уж настолько сросся Рарог со своими лодьями, с качанием палубы под ногами, что неровности твердой земли, корней и шуршание подросшей травы остро отдавались во всем теле, словно перекраивали заново.

Скоро показалась и околица Порогов, веси не слишком большой, но лежащей на пути из Волоцкого княжества в соседнее, Долесское. И было здесь родичей много с тех и других земель. Рарог и сам жил, помнится, в такой граничной веси не так уж давно, а как будто много десятков зим прошло. Эта дорога вливалась после в большак, что вел в сам Волоцк, а потому переезжих людей здесь всегда встречалось много — с весны до зимы. Местный старейшна Бирук даже гостиный двор поставил, где принимал путников, купцов, которым было удобнее добираться по земле, а не воде, и имел с того неплохой доход.

Сразу по другую сторону веси лежал, протягиваясь едва не до самого окоема, большой пал. Лядины, уже подернутые нежной зеленью подросших всходов. Ярое Око поднялось уже высоко и припекало макушку ощутимо — и Рарог то и дело прикладывал к затылку ладонь: не спасала и зыбкая тень, что бросали на тропку сомкнутые над головой кленовые ветви. В Порогах было почти тихо и умеренно людно: в разгар утра все заняты делами, нет времени праздно шататься по улице и точить язки без дела.

Изба Делебора стояла дальше, вглубь веси, и пришлось добираться к ней путями окольными: давала о себе знать привычка не мелькать слишком много на глазах у людей, если в том нет надобности. Хотя обычно весечане не слишком рьяно обращали внимание на незнакомые лица: они к тому привыкшие.

Делебор оказался дома и только вышел из своей мастерской, где выделывал кожи людям для разных нужд — как раз навстречу Рарогу. Сородичи считали его бирюком и человеком если не опасным, то хранящим в голове неведомо какие мысли — точно. В общем-то немного они и ошибались. В схватках Делебор всегда был впереди многих, топором и кистенем владел так, как иные собственной рукой не владеют, а потому Рарог ценил его и рад был, когда тот поддержал его во время кровавой стычки в ватаге Тихобоя. А то еще неведомо как могло бы все обернуться.

Но неожиданно была у Делебора малая дочь Мила, которую тот, уходя на находничий промысел, оставлял под пригляд сестры, что жила тут же, да на другом конце веси. Сейчас девчонки, видно, дома не было, потому как навстречу Рарогу, к которому сразу прониклась, однажды увидев, незамуненной детской любовью, она нынче не выбежала.

— Рарог, — с укором в голосе протянул Делебор, как завидел его еще издалека. — А я уж думал, что ты обо мне нынче забыл.

Тот сильно пожал ему запястье и по приглашающему взмаху руки прошел в небольшую, темноватую и не слишком-то тщательно прибранную избу. Да кому ж там порядок и уют наводить особый: как почила у Делебора жена, другую он в дом не поспешил брать, хоть мужиком был видным. Может, просто не хотел связывать себя с этим местом еще сильнее, чем связывала его дочь, а может, просто нрав его тяжелый не очень-то привлекал охотниц до вдовца.

— Ты уж прости, — Рарог сел на лавку недалеко от печи, вытягивая приятно гудящие после ходьбы ноги. — Но пришлось нынче задержаться. Да и не знаю, пожелаешь ли ты теперь со мной пойти.

— А что приключилось? — Делебор обернулся через плечо, остановив на весу руку с кувшином, так и не донеся до кружки.

И отчего-то вопрос его показался тревожно резким, настороженным, словно что-то он уже знал или о чем-то невеселом тоже хотел рассказать. Но пока молчал, ожидая, что поведает Рарог.

— Князь Владивой всю нашу ватагу на службу себе взять хочет. И купцы готовы кошелями своими потрясти, заплатить нам немало, чтобы мы водный путь по Волани на юг снова безопасным сделали.

Делебор вздохнул, все ж наливая в кружку квас. Поразмыслил малость: и вряд ли предложение князя ему слишком-то понравилось. Но он не спешил осуждать и выказывать сомнение в правильности решения Рарога. Молчание затягивалось, а разговор так и не двигался с места.

Но Рарог не хотел торопить соратника. На такое не вдруг решишься — по себе знал. Квас оказался отрезвляюще кисловатым, и приятно было потягивать его после недолгой, но жарковатой дороги от стана до веси.

— Может, и стоит с князем Велеборским на сюз пойти, — все же заговорил кожевенник, когда Рарог уж и верить перестал, что дождется от него хоть слово в ответ. — Потому как мы много наследили кругом в двух княжествах.

Уж с чем, а с этим трудно было поспорить.

— Не верю я князю, — усмехнулся Рарог. — Но я видел, что учиняют русины на этих землях. Они становятся все нахальнее, нападают и на веси, и даже на остроги.

— Как бы ты ни говорил, что дома у тебя теперь нет, а он все ж есть, получается?

— покачал головой ватажник. — И князь о том знает. И русины могут зацепить что твой дом, что мой.

— Может, и в этом дело тоже, — не стал спорить Рарог.

— А еще в чем? — Делебор приподнял бровь, оперся о стол локтями, наклоняясь ближе.

— Не все тебе нужно знать.

— Зато тебе, верно, знать нужно, что тебя люди княжича Любора из Долесска сыскать пытались. И здесь были, спрашивали. Не видел ли кто тебя. Они тоже многое о тебе знают. Откуда только?

Рарог нахмурился, раздумывая над словами Делебора. Уж что княжичу Долесского княжества от него понадобилось, это тому только и известно. Никогда они толком не сталкивались. Слыхали друг о друге — да оно и не удивительно. На тех путях речных, что через земли отца Любора, князя Ратмира проходят, он успел лодьи не раз провести. А княжич слыл сыном достойным своего отца и наследником его скорым, если толки о частой хвори Долесского правителя были правдивы. И уж не связан ли интерес княжича с тем, что он сам оказался вдруг тем, кто сердце и мысли княжны Беляны занимал? Не стал Владивой большой обиды на него затевать от того, что тот дочь охмурил настолько, что та добрым именем своим и своего отца решила пожертвовать ради того, чтобы с ним быть. Да наверняка в сторону Долесска теперь обратится более пристальный взгляд князя. И Беляну он попытается жениху назначенному передать как можно скорей.

— А зачем искали меня, не сказали?

Делебор покрутил стоящую перед ним кружку пальцами.

— Думается, это только сам княжич тебе скажет. Но лица его ближников не показались мне добрыми.

Одна закавыка на другой. Ну, что ж, коли княжичу так припекло с Рарогом встретиться, то это его заботы. Найдет те пути, что с его пересекутся. А самому нет нужды еще и в Долесск соваться без нужды. Но отчего-то подумалось о русинах, которые появлялись на Волани и ее притоках больно хитрыми путями и со стороны соседнего княжества как будто. Кто-то пожаловал им лодьи, удобные для хождения по здешним водам. Кто-то показывал те места, по которым незаметно можно перебраться куда угодно. От одной речной жилы до другой. И все это увязывалось в один непонятный пока клубок, в котором, если попытаться, можно и найти нужную нить.

Только вот Рарог до сих пор не был уверен, что желает Владивою помогать, пусть и согласился, кажется. Не только из-за того, что тот, хоть и не напрямую, а опасностью для семьи пригрозил, коли артачиться вздумает. Была и другая причина, о которой он и думать не хотел. Но вот все думал-думал, каждый проклятый день вспоминал, сидя у кормила и на стоянках. И переливы света Ока на мелкой речной волне неизменно напоминали ему те же блики, только от луны, что играли на коже Грозы, как вздумала она однажды ночью искупаться.