Чтение онлайн

Драгица улыбнулась довольно на почтительные слова варяга. А после коротко на Грозу посмотрела, словно опасаясь чего-то. Видно, считала, что вдвоем подружки много чего удумать могут — а потому не стала явно поддерживать Беляну. Вдруг все ж запретят отец или князь? Владивой вздохнул — достаточно громко для того, чтобы стало слышно остальным. Пожалуй, отпускать от себя Грозу он не хотел еще больше, чем Ратибор. Но, коли таково пожелание дорогого гостя, то не перечить же. Да и воевода посмотрел на него сурово и вопросительно, ожидая, видно, станет ли князь упорствовать — и тем выдаст себя еще больше, чем это уже случилось.

— Надеюсь, вы не увезете на Стонфанг еще одну невесту? — наконец улыбнулся правитель, явно переступив через себя. — Эта девица другому предназначена.

Гроза задавила в груди вздох и потупилась, как натолкнулась на взгляд князя, который явно говорил о том, кого он имел в виду: уж точно не Домаслава. И ладони вспотели в ожидании решения мужей, ехать ей все ж с княжной или нет. Хорошо бы поехать: там как раз место нужное будет по дороге, где мать можно было бы кликнуть и увидеться с ней наконец. Просто так она не не спешила дочери показываться.

— Ваши невесты хороши, — Уннар, кажется, первый раз за вечер посмотрел на Грозу: так сильно его привлекала Беляна, что до других ему и дела не было. — Да мне одна только нужна. А что до моих хирдманнов, то они на чужое не позарятся, коли приказа такого не будет.

Мужи расхохотались зычно: даже задрожал огонь пламенников и лучин от загулявшего по трапезной воздуха. Да только ответ варяга князю совсем не понравился: на миг сощурились его глаза, бросив в стороны от уголков резкие морщинки. Дернулись желваки на щеках. Но лицо его вмиг расслабилось, как только взор гостя вновь обратился к нему. Отец все это увидел, конечно, и вдруг хлопнул ладонью по столу, чуть приподнимаясь. Тихо стукнулись друг о друга братины, что стояли перед ним.

— Пусть едет, — он наклонился в сторону Уннара. — Что ей тут одной в ожидании жениха киснуть? Пусть проводит подругу. Может, любопытного чего повидает в пути. Да и торг в Веривече хороший.

— Хорошее решение, боярин, — тут же поддержал его варяг. — Значит, через день отправляемся. А там женщин обратно ваши кмети проводят.

Гроза и поверить не могла, что все так обернулось. Все думала-думала, как из острога добраться туда, куда надо. А получалось, что только в стенах ей и сидеть. А тут нежданно помог Уннар, а чему больше дивиться — отец, хоть и казалось, что из-под своего крыла он дочь до самой свадьбы теперь не отпустит.

Скоро принялись за сборы. Гроза почти все вещи свои в Волоцке оставила, а потому управилась быстро. Зато Беляна все возилась и возилась, и должна бы помогать Драгице, да только мешала, кажется. Да как бы то ни было, а все равно собрались с горем пополам. А княжна такая взбудораженная оказалась к ночи, накрутив себя мыслями о скорой дороге и о неизбежности той, что ждала ее впереди, что, кажется, не уснет вовсе.

Гроза волновалась тоже, признаться. Все думала о том, как доберется наконец до старой ивы той, под которой встретит мать — совсем, как во сне своем, которого давно уж не видела. Все думала, что скажет ей, как уговаривать будет отца отпустить, а все равно угадать не могла, что на это вила сможет ей ответить.

Уже засыпая, в тот миг, когда не можешь скинуть липкие оковы сна, но что-то еще видишь и слышишь вокруг, Гроза поняла, что кто-то зашел к ней в горницу. Но пробыл недолго — и ушел, так ничего не сказав и не сделав, кажется. А утром она нашла на столе синюю шелковую ленту, которую оставила в Волоцке, когда сбежала оттуда. Нарочно оставила — чтобы не вспоминать и не думать о том, кто ее подарил. И вот она вернулась, словно обрывок тонкого речного русла. Лежала на потемневших досках, выделялась на них так ясно, что глаза кололо.

Гроза взяла ее, разглядывая, как первый раз увидела.

— Нет уж, Владивой, хватит… — сказала сама себе или тому, кто как будто услышать ее мог.

И вздрогнула, когда открылась дверь в горницу. Вошла челядинка, неся свернутые исподки, недавно выстиранные и высушенные. Девушка коротко и чуть вопросительно взглянула на Грозу: видно еще повелений каких ждала. А та протянула ей ленту:

— Вот, подарок тебе, — улыбнулась.

Челядинка опустила взгляд на кусочек драгоценной ткани, словно и не поверила. Но все ж приняла подарок, поблагодарив так тихо, что и не услышишь, коли нарочно не пытаться.

Как начало светать, выехали из острога. На сей раз Грозе не позволили верхом вместе с мужчинами ехать: усадили в повозку к Беляне с Драгицей. И она долго еще чувствовала спиной взгляды отца и князя, хоть ворота уже давно закрылись.

А скоро обхватила привычная уже лесная глушь со всех сторон, закачались обтрепанные всеми ветрами лапы елей над головой. Затряслась телега на неровной дорожке: только кочки да корни, все зубы пересчитаешь. А раньше-то Гроза и не замечала такого, когда пешком тут ходила. Она даже гневно посмотрела на ближнего кметя, который ехал прямо рядом с ней, но тот на ее молчаливое негодование и внимания не обратил. Туманное утро бодрило, словно бы обмывая лицо прохладной влагой, что дрожала на ресницах и кудрявила тонкие прядки у шеи и висков. Помалу проступило сквозь теплую золотистую дымку, что кутала верхушки елей, размытое Дажьбожье око. Словно сами боги еще не проснулись и только-только открывали глаза, чтобы обратить взор из Прави в Явь. И так легко становилось на душе в этом рассеянном зыбком свете, который почти ощутимо струился по коже, трогал колты, переливаясь на их острых лучах маленькими вспышками, оседал на подставленных ладонях, будто зверек какой — так и хочется погладить. Все сонное раздражение ушло — осталось только предвкушение не слишком долгой, но и неблизкой дороги, что обещала если не освобождение от тревог, то хотя бы определенность и понимание того, что дальше делать.

К полудню добрались до Любшины, которая еще не оправилась после напастей, что свалились на нее. Остановились на недолгий отдых, и тут же вокруг чужаков начали кружить местные, не подходя близко к стоянке, что устроили за околицей, но любопытствуя. Спрашивая, не нужно ли что в дорогу, хоть и у самих, видно, сейчас в закромах уж ветер погуливал. И как Беляна ни пряталась, а все равно ее замечали люди сведущие, узнавали даже.

Мужики завязывали разговоры с кметями и хирдманнами. Женщины справлялись о том, как поживают родичи в Белодоле, как будто Гроза или Беляна могли о том знать. Скоро Уннара утомила эта суета вокруг, и он велел не задерживаться больше. Отчего-то посмурнел сильно, потемнел его взгляд, обращенный на невесту: как бы не случилось так, что кто-то из добросердечных баб не шепнул ему что мимоходом о Беляне. Всегда найдутся такие, кто нужным посчитает нос свой во все сунуть.

Беляна тоже заметила перемены в нем и вовсе сникла, то и дело поглядывая на варяга, который ехал чуть впереди повозки. Его широкая спина мерно покачивалась из стороны в сторону, ветер трогал лежащие между лопаток светло-русые волосы. Он сидел прямо — даже слишком. И, кажется, удерживался от того, чтобы взглянуть на княжну лишний раз. И если до стоянки в Любшине он время от времени заговаривал с невестой, улыбался ей и спрашивал других женщин, удобно ли им и ничего ли не беспокоит, то сейчас словно онемел.

Так и прошло время до вечера. Как тронула первая мгла сумерек совсем прояснившееся к вечеру небо, встала, словно россыпь дубовых пней на вырубке, перед ними еще одна весь. Поглуше, потише, чем Любшина. Но все равно большая: места тут речные, течение брата Волани — Сома — широкое, только и рыбачь вволю. Споро развернули стан — рук-то сильных рабочих много. А там и на ночлег улеглись. И все Беляна ворочалась с боку на бок до самой черноты ночной, которая теперь наступала все позже, как раскручивалось годовое коло к самой верхушке — Купале.