Чтение онлайн

— Вот и проверим. Но я устала есть горелую бумагу… Тем более шампанское мне нельзя.

Тихо смеётся.

— Хорошо, — вскидывает запястье и смотрит на часы. — Осталась минута.

Отпиваю какао и жду момента.

В моей голове… пустота. Из всех желаний — хочу, чтобы малышка никогда не болела и выросла умной, доброй и красивой девочкой. Всё. Для себя пожелать мне нечего.

— Двенадцать, — сообщает Гордей. Смотрю на полную луну, сжимаю кружку пальцами и загадываю мысленно желание. Кажется, фейерверки будут позже, когда все гости допьют шампанское…

— Загадала?

— Да. А ты?

— Загадал.

— Что именно?

— Если скажу — не сбудется.

Я мягко расплываюсь в улыбке.

Сердце делает глухой удар.

Мысли очищаются от всего, что в них кружило до этого. И только одна информация там крепко оседает, заполняя все собой.

— Ты загадал ребёнка, — уверенно произношу, смотря на горизонт. В небе мелькают цветные взрывы огоньков. Фейерверки, запущенные из разных мест.

Красиво… успокаивает.

Никогда не думала, что с четвертого этажа может открываться такой вид…

— Ты всегда загадывал только это желание, — продолжаю.

Мы были вместе не так долго, но много говорили.

— Ты помнишь, — укоризненно летит в меня. — И ты уже сказала его вслух. Значит, оно не исполнится.

Делаю глубокий вдох.

Сердце за секунду нагоняет бешеный ритм.

В горле пересыхает, но я должна сказать то, что так долго хранилось во мне.

Скрывать правду от Гордея становится с каждым днём всё тяжелее и тяжелее. Я устала бороться с чувством вины и своей совестью.

Это неправильно.

И если раньше меня останавливали гнев и обида за предательство… то теперь этих чувств нет.

Я понимаю, что от Волкова никуда не денусь.

— А если оно уже исполнилось?

Настя

Фейерверки один за другим летят вверх с безумно высокой скоростью и взрываются над нашими головами. Заглушают мои слова. Или нет?

Поворачиваюсь к Волкову лицом к лицу. Но прячусь, упираясь подбородком в сгиб локтя. Закрываю губы, которые сейчас кусаю от волнения.

Мне страшно от его возможной реакции. Но больше скрывать этого не могу.

Взрывы утихают. И в финале я слышу требовательное:

— Повтори.

Вдох-выдох.

Соберись, Насть.

— Твоё желание исполнилось, — не знаю, где нахожу силы, чтобы сказать это ещё раз. — У тебя… появился ребёнок. Семь месяцев назад. Три с половиной килограмма. Родилась на сорок второй неделе, засидевшись в животе.

Как вспомню — так вздрогну. Роды для меня были адом. Кесарево делать отказались по медицинским показаниям, и я рожала сама. Помню, как меня выворачивало наизнанку, все болело настолько, будто меня избивали на протяжении всех схваток.

Поэтому дико не люблю больницы. Та неделя в родильном доме показалась мне вечностью.

— Покровская София Гордеевна, — произношу её полное имя, все еще не сводя взгляда с застывшего лица Волкова. — Прости, что не сказала раньше и скрывала всё это, даже попросила брата поменять её отчество в базе данных. Но…

— Не оправдывайся, — выдыхает, запрокидывает голову назад. Закрывает глаза, приоткрывает рот и выпускает пар изо рта.

Не представляю, что он сейчас чувствует.

Тяжесть в груди от этой новости? Облегчение? Или ярость, что всё это время я врала ему?

— Я не могу тебя судить, — вдруг продолжает. — Я мудак. У тебя была причина не говорить мне о Соне. Но, Насть, скажи ты мне это в тот момент… стой я у выбора: ребёнок Кати или твой… я бы без раздумий выбрал тебя.

— Я знаю, — натянуто улыбаюсь и снова прячусь в изгибе своего локтя. — Но тогда ты был для меня врагом номер один. И я не хотела, чтобы ты знал о ней. Не боялась, что ты можешь забрать её, нет… Просто пыталась наказать. Но это было глупо. Я понимаю, что Соне нужен отец. И тебе нужна дочь. Та, что чудом появилась на свет. Поэтому не могла больше скрывать правду.

Выпаливаю всё как на духу. Эти мысли сжирали меня целые недели, месяцы… И сейчас такое чувство, словно скидываю с себя лишний груз.

— Я рад, что ты призналась сама. Если честно, в прошлую нашу встречу я взял соску Сони и отправил в лабораторию. Результаты должны прийти на днях. Но кажется, они уже не нужны, — усмехается. И ничем меня не удивляет... Кроме одного.

— Так вот она куда пропала…

А я всё удивлялась, как моя только начавшая ползать дочка умудряется их терять со скоростью света.

— Я ведь смогу с ней видеться?

— Я рассказала тебе это не для того, чтобы подразнить. Можешь, конечно.

— Не боишься снова впускать меня в свою жизнь?

Я встаю с тёплой подушки, хватаясь за поручень балкона.

Я спрашивала себя об этом тысячу раз — и так и не смогла найти ответа.

— Давай договоримся. Приезжай к дочери, общайся с ней, но… Это не вернёт наши отношения.

Говорю это — и сама спрашиваю себя: почему?

Разве я этого не хочу? Нормальной семьи…

Хочу. Но… Подпущу его ближе — никому от этого хорошо не будет.

Не хочу ругаться с братом. А Волков для него — даже не человек.

Один раз уже выбрала не семью и оступилась. Привело всё к тому, что я стала мамой-одиночкой. И второй раз на эти грабли не наступлю.

— А если не договоримся? — задаёт провокационный вопрос.

Как же без него… Волков добивается своего во что бы то ни стало.

— Придётся. Не заставляй меня жалеть о сказанном, — говорю напоследок и первая скрываюсь в тёплом помещении гостиной.

На душе такое облегчение, какого не испытывала никогда…

Я призналась. Сделала это.

Пальцы немного трясутся, язык не слушается.

Понимаю пока одно — грядут перемены. В худшую или лучшую сторону… кто его знает? Поживём — увидим…

??????????????????????????

Гордей

У меня есть ребёнок. Маленький, живой комочек счастья и любви. Настоящий… не выдуманный или всё ещё сидящий в животе. Я могу потрогать его, поцеловать в щёчку, перебрать крохотные пальчики…