Чтение онлайн

Вообще-то ребята портовых цыган давно крышевали, баб их пасли от случайной облавы, вот и жили кое-как.

А кое-как, во времена те лихие перестроечные, жить расхотелось. Красиво жить они у власти подсмотрели. И сами заразились. Вот тогда-то «командиры» и вспомнили умный совет барона того, цыгана Рому. И подмели подвальчик, где пережидал горькую ночь мой школьный товарищ Валёк, разом сделавшись подзаборным бродяжкой.

– Вот ведь как бывает, – сокрушался Валёк, – цыган там по всем притонам понабито, «дурью» торгуют в открытую. Никого не боятся! Эти урядники, которые нас подмели, тем и кормились от цыган. И сами решили фирму открыть гашишную, ну и планчик, конечно, на отходах от гашиша делать – тоже прибыль. Грамотно подошли, по-деловому: бомжей – кто хватится? Рабы двадцатого века! Делянку разделают, а там их всех в расход пускать можно – мёртвые не разговаривают. Это мне потом Кальмар объяснил. Он в таких переделках уже бывал, потому и шепнул мне, что бежать надо. А как убежишь, когда у них гляделки на нас направлены, и стволы в случае чего при них? Тайга только со стороны – лес. Это всё равно, что сравнивать пруд сельский и море. Вроде и там, и там – вода, а до берега плыть по-разному.

По нашим с капитаном подводником расчётам, пешком драпать до первого селения суток двое-трое, если медведь не задерёт.

– Машина колею какую-никакую оставила, по ней, как по верёвочке, до людей выйдем, ничего, как-нибудь доберёмся, – говорю я Кальмару. – Тикать надо!

– На своих двоих далеко не убежать! Они на машине нас в один миг достанут. А без дороги в тайге нам – пропасть и не вернуться. Машину бы угнать – и в дамки! Урядники эти в тайге сами загнутся, а мы своих ребят вытащим из этого волчьего логова, слово советского офицера даю!

Кальмар был мужик стоящий. На другую ночь, пока урядники спали, мы всем кагалом потихоньку, на собственном паре, отогнали фургончик метров за сто в сторону, погрузились. Кальмар напрямую закоротил аккумулятор, нажал по газам – и по кочкам! Сзади стрельба началась, и мы в суматохе врезались в кедрач. Ночь была – глаз выколи! Вывалились мы с капитаном из кабины и ломанулись напропалую в самую гущу. Подводник, здоровый малый, руками от веток загораживается и я – за ним следом. Ни одна пуля не догонит. Ушли, как колобки, и от дедушки, и от бабушки!

– А дальше что? – спрашиваю друга.

– Что «что?» – крутит головой Валёк. – Бичевать продолжал!

– Нет, а с остальным кагалом что? Они ж в кузове остались.

– Не знаю. Может, кто и ушёл тогда. Но наутро мы осмотрелись, покричали в разные стороны – никого! Только солнце по верхушкам, как белка рыжая, с ветки на ветку, с ветки на ветку – и никого! Даже птицы куда-то подевались. Ветер пошумливает где-то над головами – и всё! Добирались ощупью. Кальмар, несмотря на то, что подводник, в тайге ориентировался хорошо: прежде чем шаг сделать, каждое дерево осмотрит, понюхает воздух и снова вперёд. Определит, где север, где юг, по мшистым наростам на стволах – и снова в дорогу. Идём, идём, а тайге конца и краю нет. На второй день у меня ноги отниматься стали. Ты вот морду косоротишь, потому что в таких переплётах не был… Идём – куда глаза глядят. За морями, за горами, за высокими лесами… избушку бы на курьих ножках увидеть, да с бабой-Ягой поздоровкаться. Пожрать, а потом пусть в печку сажает. Кальмару что? Он привык раз в неделю обедать, а у меня в животе спазмы начались. Резь такая, хоть кричи. Сел я на землю и говорю напарнику: – Давай вернёмся, сдохнем здесь! А тот смеётся. Ковырнул какой-то корень и суёт мне в руки: – На, – говорит, – пожуй. Только не глотай. Выплюнь потом, как только вкус потеряешь. Я жую, жую – одна горечь во рту, а потом язык и рот весь одеревенел, ничего не чувствуют. В желудке резь прекратилась. Снова пошли. Напали на орешник. Кальмар велел мне снять рубашку, сам-то он в телогрейке, а под телогрейкой ничего, только волосья на груди, как у Кинг-Конга. Остался я в одном пиджачке – «гуляй молодость!» Завязал Кальмар рубаху, и мы её за несколько минут орехами набили. Маловат мешочек, а другого не было. В карманы насыпали, сами до ломоты в зубах, как белки нагрызлись, отдохнули. Жить повеселее стало. «Пойдём! – говорит напарник, – чего сидеть? – И воздух ноздрями, как локатором ловит. Дымом, – говорит, – пахнет. Идём, пока не затемнело! Где-то рядом охотник зимовку обживает. Скоро сезон на соболя да на белку. Идём, чего в раскорячку встал?» А у меня на этом деле кровавая мозоль от замка проклятого. Ну и открыл я свои «козыри» другу нежданному. На, смотри, – говорю, – что мне сука портовая сделала! Спустил штаны, – Кальмар так и повалился на траву. Трясётся весь от смеха. Даже икать начал. Достал нож складной из кармана: – Иди, – говорит сюда, – я тебя щас холостить буду. Мигом отхвачу твои причиндалы. Всё одно тебе гангрену получать, а так, ничего. Поболит, правда, маленько – и всё! До конца жизни никаких волнений половой жизни – свобода от женщин. Чего же лучше? А я стою, и слезой глаза подёрнулись. Ничего не вижу. Кальмар походил вокруг меня, опять понюхал воздух: «Пойдём! – тянет за руку, – повезло нам с тобой, похоже, зимник это. Там и подумаем, как с тебя такой прицеп снять. Не ссы! С яйцами останешься! Топай, давай!

Вот она, избушка на курьих ножках! Тёсом крыта, на углу скоба прибита. Из трубы дым кудрявый, весёлый такой, вроде как обед готовится. Наверное, гостей ждёт Яга-баба. Мы ей щас загадки и загадаем: кто дело пытает, а кто от смерти лытает? Век дура-баба не догадается!

Кальмар меня вперёд толкает: – Заходи, – говорит, – ты первый. Уж очень вид у тебя жалостливый. Может, хозяин здешний не сразу двустволку в тебя разрядит. Здесь ребята крутые, дикие, охотничают. Им лишний глаз ни к чему. А на тебя он заряд тратить не будет. Меня потом представь как своего начальника партии. Мол, геологи мы. Недра здешние изучаем. Заблудились нечаянно. Нам только ночь переждать, а утром сами уйдём. Пусти переночевать!

Пустил. Переночевали, отогрелись, супчиком из рябчика голод поправили. Поговорили про жизнь свою нехорошую. Охотник чудной какой-то в избушке кантовался. Не промысловик, а так, любитель из городских начальников, но с понятием мужик. «Отпуск, – говорит, – большой. Решил на природе пожить. От семейных проблем схорониться. – Достаёт пластиковую канистру из-под стола, – одному, – смеётся, – не управиться, спирт здесь. Может, поживёте со мной чуток, уж больно ночи здесь какие-то вдовые, скушные, как монашки-черноризницы. Вот спирт допьём, я вас и сам отвезу, куда следует. За мной через недельку машина прибудет, а пока здесь погоримся, потужим».

Чудной мужик, вроде тебя, всё афоризмы какие-то говорит. Капитан мой при словах – «отвезу, куда следует» сначала насторожился, а потом и вовсе повеселел: «Куда следует нам не надо, мы в командировке пока. А пожить – поживём, нам торопиться некуда. Мы вольные птицы. Ага!»

Ну, и живём, «горюем» так. Утром полстакана, в обед стакан, а вечером – кто сколько сможет. Начальник тот с нами всю охоту забросил. По душе мы ему пришлись. По характеру. «Переходите ко мне в контору, – просил, – мне геологи – во как нужны! Золотую жилу разрабатывать будем. У меня на этот случай весь инструмент есть, – и на свой нарезной ствол показывает. – Работой я вас обеспечу».

Спирт ещё не допили, а машина за нашим начальником уже подъехала. Время за выпивкой летит, сам знаешь, как.

Всё хорошо, если бы не этот довесок на яйцах. Вот я и говорю шофёру, который за начальником приехал:

– Друг, – говорю, – у тебя ножовка по металлу с собой?

Тот на меня глаза лупит:

– Она тебе зачем?

Я его потихоньку позвал за угол:

– Смотри, – говорю, – что мне одна сука портовая подарила! – и спускаю штаны. Шофёр, человек пожилой, опытный, но и он, хлопнув себя по бокам, присел на корточки, потому что на ногах устоять было трудно. Ты б на его месте, что сделал? А-а! Вот и он тоже, чтобы не упасть, присел и трясётся весь:

– Ну, Ксюха! Ну, молодец! Какого парня подцепила! Эт-та точно, она. Ты «На плаву» был?

– На каком таком плаву? В море, что ль? Был, конечно! Сошёл на берег, а там эта курва – вот она! Коньячку-водочки попили – тут помню, а дальше ничего не помню!

– Хороший был кабак, «На плаву» этот! В моё время бабы такое не проделывали. Боялись морячков. Морячки за такие шутки могли и ежа морского просунуть куда надо. Да, были времена! А теперь – что? Моменты! – мужик бросил смеяться. Вспомнив что-то своё, вздохнул, почесал голову и говорит мне: – Такие дела на вису не сделаешь. Тут тиски нужны, настольные, широкогубые. Чтоб не повредить чего. Тебе ведь ещё жениться надо. Приедем в гараж, там освободим тебя от прицепа…

Валёк вскинул на меня голову:

– Вот и ты смеёшься! А как мужик сказал о женитьбе, тут я сразу и вспомнил про Зинаиду свою. Всё! Кранты! Домой надо тикать!

– А чего ж ты тогда не приехал? Зинка твоя меня всё спрашивала о тебе. Письмами интересовалась.… А ты как под воду ушёл. Я думал, ты в море утоп или в тюряге запарился. Но из тюряги тоже можно было написать. Чего молчал?

– Чего, чего! Я был там, откуда письма не доходят. До ближайшей почты полтыщи километров, вот чего! Белое безмолвие. Сплошной Джек Лондон. Помнишь, с тобой читали? Вот-вот!

Я вопросительно посмотрел на друга.

Тот только озорно хмыкнул, вероятно, воспоминания его были не столь огорчительны, и продолжал своё жизненное повествование, прошедшее в краях суровых и отдалённых:

– Как мы там, в избушке сторожевой, на дорожку выпили, так сразу и на колёса. Заболтало меня по дороге, а как глаза открыл, так – вот он, город наш незабвенный, мечты моей крылатой возращенье!.. – перешёл на высокий стиль товарищ. – Чего смеёшься? Тебя бы туда!

Только машина в гараж вкатилась, шофёр тот – мужичок с ноготок, сразу ко мне: – Вон, – говорит, – тиски на верстаке, залазь – операцию будем делать, пока никого нет.