Чтение онлайн

Тут дверь кладовки скрипнула. Я остался стоять на месте. Кенджи и его приятель вышли и, заметив меня, обомлели. Я лишь продолжил пить кофе. Вступать с ними спор, драться на кулаках? А зачем? Таким ведь ничего не докажешь. Да и Тайга не девушка, чтобы я его честь отстаивал, особенно перед такими идиотами.

Эти двое еще несколько секунд попялились на меня, а затем, продолжая шептаться, направились на выход. Я постоял еще немного в тишине, а потом медленно пошел обратно.

Пронзительный звонок громкой связи разорвал ночную тишину:

— Кардиобригаду! Срочно в приемное!

Я рванул сразу туда. Когда я добежал, фельдшеры уже вкатили каталку. На ней, вся синяя, лежала маленькая девочка. Лет шести, не больше. Она дышала тяжело, с хрипом, жадно хватая ртом воздух, который, казалось, совсем не приносил ей облегчения. Ее крошечные пальчики и губы были иссиня-черными. Рядом, вцепившись в край каталки, бежала молодая, обезумевшая от страха женщина.

— Эми, шесть лет, — быстро докладывала уже знакомая мне Акико, которую я даже сначала и не заметил. В ее голосе звенела неподдельная тревога. — Врожденный порок сердца. Тетрада Фалло. Состояние резко ухудшилось час назад. Приступ одышки, потеря сознания. Давление критическое.

Я шагнул к каталке. Тетрада Фалло, по другому, «синий порок». Четыре аномалии в одном маленьком, отчаянно бьющемся сердце. Дефект межжелудочковой перегородки, смещение аорты, сужение легочной артерии и, как следствие, утолщение стенки правого желудочка, который работал на износ, пытаясь протолкнуть кровь через узкое горлышко в легкие. Кровь, бедная кислородом, смешивалась с артериальной и растекалась по телу, окрашивая кожу в этот жуткий синий цвет.

Взади уже стоял профессор Тайга. Он окинул девочку одним взглядом и бросил:

— В реанимацию. Срочно УЗИ, ЭКГ, подготовьте все для интубации.

— Доктор! — женщина, видимо, мать девочки, бросилась к нему, хватая за халат. — Спасите ее! Умоляю! Нам говорили, что операция слишком рискованная, что нужно ждать… Но она угасает!

Тайга мягко, но настойчиво отстранил ее руку.

— Мы сделаем все, что в наших силах. Сейчас главное — стабилизировать ее состояние.

В отделении реанимации воцарился хаос. Аппараты пищали, медсестры бегали, анестезиолог уже готовил трубку. Я стоял у УЗИ-аппарата, водя датчиком по крошечной грудной клетке. Картина на экране была хуже, чем я ожидал. Правый желудочек был огромен. Легочная артерия сужена почти до ниточки. Кровь едва поступала в легкие.

— Она не доживет до утра, — тихо сказал я, когда мы с Тайгой вышли в коридор.

— Я знаю, — глухо ответил он. Он смотрел на рыдающую мать, которую пыталась успокоить медсестра.

— Может, в столицу ее, где больницы более оснащенные… — начал я.

— Перелет она не перенесет, — отрезал Тайга. — Это все равно что пытаться перевезти зажженную динамитную шашку в самолете.

Мы молчали. Ситуация была патовой. Здесь, в нашей больнице, такие операции на детях с комплексными пороками не проводили. Риск был чудовищным. Смертность на операционном столе просто запредельной. Любой здравомыслящий администратор запретил бы это, чтобы не портить статистику и не нарваться на судебный иск.

— Мы не можем просто смотреть, как она умирает, — сказал я наконец.

Тайга посмотрел на меня. Долго, изучающе.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Херовато? Если мы ошибемся, нас не просто уволят. Нас сотрут в порошок. И будут правы.

— А если мы не попробуем, я не смогу смотреть в глаза ни ее матери, ни себе в зеркале, — ответил я. — Профессор, мы можем это сделать. Я знаю, что можем.

— Откуда такая уверенность? — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Из своих книжек?

— Из понимания того, что другого шанса у нее нет.

В этот момент из-за угла вышел Кенджи. Этот японец что, преследует меня? Он, видимо, усердно подслушивал. На его лице было написано злорадство.

— Профессор, он сумасшедший! — выпалил он. — Вы не можете его слушать! Это же ребенок! Если она умрет на столе, нас засудят. Больницу закроют.

Тайга даже не повернулся в его сторону. Он продолжал смотреть на меня. И я видел, как в его глазах идет борьба. Борьба между протоколом и долгом, между риском и шансами, между холодным расчетом и отчаянным желанием спасти.

— Кенджи, — негромко сказал Тайга. — Иди работай. Пиши выписки. Это у тебя получается лучше всего.

Кенджи открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись со взглядом профессора, захлопнул его и, бросив на меня полный ненависти взгляд, удалился. Тайга взглянул на меня, покачал головой, а затем вернулся к матери девочки.

— Шанс есть, — медленно произнес он. — Но он очень мал. Операция невероятно сложная, и исход непредсказуем. Мы можем попытаться. Но я не могу вам ничего обещать. Решение за вами.

Женщина посмотрела на него, потом на меня. В ее глазах, полных слез, была не только мольба, но и какая-то отчаянная решимость. Удивительно, но взгляд матери, отчаянно жаждущей спасти своего ребенка, одинаков у всех наций и народов.

— Делайте, — прошептала она. — Делайте все, что нужно. Только спасите ее.

Тайга кивнул.

— Херовато. Готовь операционную.

Подготовка к операции была похожа на подготовку к высадке на вражескую территорию во время войны. Мы собрали целый консилиум. Анестезиологи, реаниматологи, перфузиологи — все были напряжены до предела. Я, если честно, даже удивился, что кто-то согласился. Ладно мы с профессором, там уже давно понятно, что мы отбитые на всю голову. Но, видимо, у Тайги здесь была целая бригада «своих» людей, готовых идти даже на самые сумасшедшие операции.

В это время профессор быстро рисовал на доске схемы, объясняя план. Голос его был ровным и четким, но я видел, как сжаты его кулаки.

— Мы сделаем радикальную коррекцию в один этап, — говорил он. — Закроем дефект межжелудочковой перегородки заплатой из ее собственного перикарда. Затем — самое сложное. Реконструкция выводного тракта правого желудочка. Мы должны расширить его, чтобы обеспечить нормальный кровоток в легкие.

— Мы будем использовать гомографт? — спросил один из хирургов.

— Нет. У нас его нет, и времени на поиски тоже, — ответил Тайга. — Мы сделаем трансаннулярную пластику. Рассечем кольцо легочного клапана и вшьем заплату, чтобы расширить его.

Это был рискованный, но единственно возможный в наших условиях план. Я стоял рядом и молчал, но в голове уже прокручивал каждый этап. Я уже знал, где могут возникнуть проблемы.

Когда мы вошли в предоперационную, я увидел свое отражение в зеркале. Бледный, осунувшийся японец с горящими глазами.

— Не бойся, Херовато, — сказал Тайга, когда мы мыли руки. Его голос был необычно тихим.