Чтение онлайн

Чистейшие в моей жизни эскалаторы плавно уносили нас вверх. Они были настолько безупречно чисты, что, казалось, по ним можно было ходить босиком. Каждая ступенька, каждый поручень сиял, отражая свет сотен ламп. Пока мы поднимались, я наблюдал за этим человеческим потоком: идеально одетые азиатки, сосредоточенно выбирающие очередное чудо-средство от морщин, чтобы в 70 выглядеть на 30, туристы с широко раскрытыми глазами, пытающиеся понять, что происходит, и, конечно, вездесущие молодые парочки.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее менялась атмосфера. На этажах с одеждой ряды вешалок тянулись на многие метры, создавая настоящие лабиринты из тканей, фасонов и цветов. Казалось, здесь были представлены бренды со всего мира, и каждый уголок магазина был оформлен по-своему: где-то минималистичные белые стены, где-то – уютные «уголки» с мягкими диванами и приглушенным светом.

— Мне нужно платье! — объявила Хана с серьезностью человека, выбирающего спутника жизни. — Розовое! Нет, голубое. С бантиком. Или с блестками…

И началось. Мы обошли, кажется, все отделы детской, подростковой и женской одежды. Хана с упоением ныряла в примерочные, каждый раз появляясь в новом образе и каждый раз находила в нем какой-то изъян.

— Это слишком пышное, я в нем как зефирка!

— А это слишком бледное, я похожа на привидение!

— Братец, а в этом бантик недостаточно бантиковый!

Хината, быстро потеряв интерес к тряпкам, устроилась в уголке с блокнотом и карандашом и начала делать наброски, с интересом разглядывая других покупателей. А я… я превратился в вешалку. В моих руках скапливались пакеты, на плече висели отвергнутые платья, а в глазах застыла вселенская скорбь. Я прислонился к стене и мысленно взмолился всем богам, кажется, даже японским, лишь бы это поскорее закончилось.

— Молодой человек, вам помочь? — рядом со мной материализовалась девушка-консультант с будто наклеенной улыбкой. — Ищете что-то для своей дочки?

Я посмотрел на нее пустым взглядом. Дочки? Мне самому на вид было не больше двадцати. Хотя, наверное, синяки под глазами и потерянный взгляд добавлял парочку десятков лет.

— Я ищу выход из этого трикотажного плена и, возможно, немного цианида, — мрачно пошутил я.

Девушка растерянно моргнула и поспешила ретироваться.

Наконец, спустя два часа пыток, платье было найдено. Идеальное. Голубое, как летнее небо, с изящной вышивкой и тем самым «правильным» бантиком. Хана крутилась перед зеркалом, сияя от счастья. Я, признаться, тоже был счастлив. Счастлив, что это закончилось.

Купив Хинате профессиональный набор акварели, от вида которого у нее загорелись глаза, мы, наконец, вырвались из этого храма торговли на улицу.

Мы оказались на Сибуе. И я увидел его. Тот самый перекресток.

Когда загорелся зеленый свет для пешеходов, произошло нечто невероятное. Толпа со всех сторон одновременно хлынула на дорогу. Люди шли, не глядя друг на друга, но и не сталкиваясь. Я стоял посреди этого потока, держа девочек за руки, и чувствовал себя песчинкой в урагане. Огромные экраны на зданиях беззвучно кричали, музыка из магазинов смешивалась с гулом толпы.

— Пойдемте, — сказал я, когда мы оказались на другой стороне. — Кажется, моему мозгу требуется перезагрузка.

Кафе, которое мы нашли, было похоже на сон кондитера-сюрреалиста. Снаружи оно выглядело довольно скромно, но стоило переступить порог, как ты попадал в совершенно другой мир. Стены были выкрашены в нежнейшие пастельные тона, которые мгновенно успокаивали уставшие после ярких платьев глаза. С потолка, словно облака, свисали гирлянды в виде пирожных, булочек и леденцов. А воздух был густым от ароматов ванили, шоколада и карамели.

Мы устроились за столиком у окна. Напротив нас сидела молодая парочка. Парень что-то шептал девушке на ухо, и она заливисто смеялась, прикрывая рот ладошкой. Чуть дальше, за ними, сидела мамочка с двумя карапузами, которые с упоением ели мороженое, пачкая щеки и носы. Мама только улыбалась, наблюдая за ними.

Вскоре подошла официантка – милая, улыбчивая девушка в фартуке, украшенном изображениями кексов. Она принесла нам меню, которое больше походило на глянцевый журнал о кулинарном искусстве японцев.

— Я хочу вот это! — Хана ткнула пальцем в картинку, на которой было изображен десерт. Гигантский бокал, наполненный слоями мороженого, взбитых сливок, фруктов, бисквита, и увенчанный целой горой вафельных трубочек и шоколадных фигурок.

— Мне, пожалуйста, матча-тирамису, — скромно попросила Хината.

— А мне… — я оглядел меню. — А мне просто кофе. Черный. И, если можно, капельницу с кофеином.

Девочки хихикнули. Когда нам принесли заказ, я понял, что мой кофе — это единственное нормальное, что есть на этом столе. Парфе Ханы было таким огромным, что она могла бы в нем спрятаться. Оно возвышалось над столом, словно Эверест, только из сахара. Тирамису Хинаты, нежно-зеленого цвета, было украшено рисунком из какао в виде смешного и очень милого котика.

— Братец, ты почему ничего не заказал из десертов? — спросила Хана, работая ложкой с энтузиазмом и едва не роняя половину парфе на стол. Ее рот был испачкан взбитыми сливками, и выглядела она при этом абсолютно счастливой.

— Я берегу фигуру, — съязвил я.

— Ты иногда такой бука, — заметила Хината, аккуратно отламывая кусочек своего десерта и отправляя его в рот.

Я посмотрел на них. На Хану, у которой на носу был мазок взбитых сливок, и она этого даже не замечала, полностью поглощенная своим гигантским десертом. На Хинату с ее большими искренними глазами.

Мы сидели, болтали, и я впервые за весь день почувствовал, как напряжение отпускает. Я смотрел, как сестры смеются, делятся друг с другом десертами, и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. Может быть, этот выходной — не такая уж и плохая идея.

Когда мы вышли из кафе, уже начало смеркаться. Неоновые огни Токио зажглись в полную силу, превращая город в фантастический пейзаж. Мы брели по узкой улочке, забитой народом. Здесь развернулся небольшой фестиваль: горели бумажные фонарики всевозможных форм и расцветок, отбрасывая мягкие, теплые блики на лица прохожих, в воздухе пахло жареной лапшой и карамельными яблоками, а из динамиков лилась веселая музыка.

И тут Хана увидела его.

В одном из ларьков, где нужно было стрелять из пневматической винтовки по пробкам, на верхней полке сидел приз. Огромная, мягкая, глупого вида альпака. Она была белой, невероятно пушистой и смотрела на мир своими черными, как угольки, глазами-бусинками с выражением полного дзен-покоя, будто постигла все тайны бытия. А на морде ее застыла такая блаженная и слегка идиотская улыбка, от которой невольно хотелось улыбнуться в ответ.

— Хочу! — выдохнула Хана, и в ее глазах зажегся огонь.