Чтение онлайн

Конечно же, я взялась за больницу Николая Николаевича, хотя мои новые коллеги скривились, услышав о таком выборе. «Вы могли работать в любой другой клинике, в лучших кварталах, но выбрали это убожество?» — так отозвался один из них. Но мне было всё равно, что они думают. Я хотела делать добро, как его понимала.

Над собственным домом я официально назначила братьев-близнецов. Отправила им письмо: отныне они были управляющими и каждый месяц должны были присылать мне отчёты о состоянии нашего хозяйства. В ответ я присылала им денежные средства.

Да-да, членство в Лиге лекарей позволяло мне получать фиксированную зарплату. И это было огромным плюсом для моего положения. Зарплата была приличной. Фактически ничего не делая, я зарабатывала деньги: часть отсылала домой, часть могла пожертвовать в клинику, а на остальное жила.

Чтобы не тратить лишние средства, решила снимать комнату в квартале ремесленников. Семён и Варя, конечно же, были со мной. Я очень ценила их присутствие.

Варя идеально заботилась обо мне. Семён бывал кучером, носильщиком, охранником, добытчиком сплетен. А ещё он бегал за покупками, когда нужно было пополнить запас еды. Готовила для меня хозяйка дома, у которой мы снимали жильё. Варя делала всё остальное.

Я же намеревалась продвигаться дальше — задействовать, например, других аристократов, чтобы они жертвовали средства больницам для бедняков.

Однако с последним дело никак не продвигалось. Аристократы меня избегали. Когда я встречалась с ними на сборах Лиги лекарей, каждый находил повод отказаться от моего предложения. И я поняла, что нужны реформы.

Сказать, что меня не любили среди этих чванливых мужчин, — это ничего не сказать. Я им была как заноза в заднице. Своим присутствием портила настроение. Они постоянно подкалывали меня, насмехались, разговаривали как с идиоткой, но я категорически отказывалась на это реагировать. У меня есть цели, и я их добьюсь.

Побывав на трёх собраниях, которые прошли буквально за две — три недели, я убедилась, что мои инициативы здесь не то, что не приветствуются — они уничтожаются на корню.

Мне не дают открыть рта, не позволяют вносить предложения. Стоит только заикнуться о чём-то, как тут же находится тысяча причин либо не выслушать меня, либо опровергнуть каждое моё слово.

Значит, нужно идти к князю, — решила я. Всё-таки мы даже знакомы, и он показался мне весьма интересным человеком. Думаю, дело пойдёт, если я обрисую ему свои истинные желания…

— Отец, я хочу, чтобы ты представил меня в медицинской Лиге, как своего преемника… — Юрий Александрович вид имел решительный и немного воинственный.

— Что? — глаза Александра полезли на лоб от удивления.

Он несколько мгновений разглядывал сына, а потом откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— Боже, Юра, ты не заболел?

Отец был шокирован и настроен крайне скептически. Юрию Александровичу пришлось лишь недовольно поджать губы. В принципе, он ожидал подобной реакции.

— Да, я очень серьёзен, — поспешил произнести он, всем своим видом показывая твёрдость и уверенность в своих силах. — Я решил исполнить твоё давнее желание. Ты должен быть рад этому…

Но Александр Петрович не особенно радовался.

— Знаешь что, Юра, пожалуй, это не самая лучшая идея. Я недавно обращался в Лигу лекарей по поводу твоей супруги. И, скажем так, мной теперь недовольны.

— Ты просто не хочешь выглядеть дураком, — бросил Юрий Александрович раздражённо. — Тебе так важно чье-то мнение?

Старший Данилин посуровел.

— Как будто что-то может быть важнее, чем мнение общества! — процедил он сквозь зубы. — Тебе всегда недоставало благоразумия, Юра. Ты никогда не заботился ни о настоящем, ни о будущем! С чего вдруг захотел выделиться? — Александр Петрович прищурился. — Что ты задумал? Неужели стало наконец-то стыдно, что ты ничего не добился в жизни, и решив, что проигрываешь на фоне талантливой супруги, пытаешься сохранить лицо? Значит, ты такой же, как и я, сынок! Так что не нужно воротить носом от моих наставлений!!!

Юрий Александрович вспыхнул. Слова больно ударили по самолюбию, но он легко отверг обвинение отца.

— О своих мотивах я буду судить сам. Если не можешь продвинуть меня в Лигу лекарей, я проберусь туда сам!

Сказав это, он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Данилин старший выдохнул. С сыном было очень тяжело. Очень. Он никогда не разделял его взглядов. Всегда стремился к какому-то глупому, несуществующему благородству, имя которому — трусость. Никаких амбиций, никаких желаний, никакой меркантильности. Всё только чтобы просадить собственную жизнь. Глупый сын вел себя так с самого детства.

— Неудачник, — процедил он сквозь зубы и яростно сжал челюсти. — Ничего у тебя не выйдет. Ты и в подметки не годишься своей жене, будь она неладна…

Да, на Елену Николаевну старший Данилин тоже был зол. Она серьёзно подставила его своим упорством. С тех пор, как она попала в Лигу лекарей, его там не жаловали. Мол, привёл непонятно кого, так что теперь выгнать её никто не может…

Но Александра Петровича утешала мысль, что он обязательно сможет поживиться на тайнах её семьи. Да-да, уже неделю как на нужном участке около реки работали его люди, отчаянно ища золото, которое, судя по картам, должно быть спрятаны именно там.

Княжеский дворец встретил меня радушно. В очередной раз констатировала факт, что в этом мире происхождение имело огромное значение: мне, как графине, попасть на аудиенцию к князю не составило особых проблем. Тем более что слава обо мне кочевала по княжеству с небывалым размахом.

О ней я узнала случайно. Варя на хвосте принесла, вместо сороки. Хвалилась тем, что её госпожа такая умная и знаменитая. Семён тоже мило улыбался. Он был рад и всячески способствовал моему успеху.

Я волновалась. К князю собиралась прийти с дерзким предложением — организовать государственное финансирование таких клиник, как у Николая Николаевича. Скорее всего, он не согласится. Нужно чудо, чтобы это произошло. Но если ничего не делать, то ничего и не сдвинется с места!

Меня провели широкими коридорами по мраморному полу. И хотя я уже бывала во дворце, только сейчас смогла рассмотреть его как следует. Очень величественное строение, наверное, простоявшее уже века, вызывающее дрожь своим богатством, красотой, благородством.