Чтение онлайн

Его глаза были так близко. И смотрели они на меня очень странно — с любопытством, с интересом и с… нежностью?

Я что, сплю? С чего это вдруг? Он меня с кем-то перепутал?

Замерла, не дыша. Сердце почему-то начало громко грохотать в груди.

А он ведь очень симпатичный, когда не злится. А с таким выражением лица кажется даже… адекватным. И вообще, что между нами происходит? Я-то на самом деле терпеть его не могу, но… когда в нём проскальзывает какой-то неожиданно хороший человек, я начинаю волноваться и почему-то слишком много о нём думать.

Вот глупая! — отругала себя, тряхнула головой и выпуталась из объятий мужа.

Он тоже резко смутился, отступил, опустил глаза.

— Вам стало дурно, вот я и… — начал он оправдываться, приводя меня в полное изумление.

Боже, и это тот самый самоуверенный хлыщ, который нагло заявился в мой съёмный дом? Кажется, у него настоящее раздвоение личности.

— Слишком устала сегодня, — произнесла нарочито холодно. — Да и поспать нормально не удалось. Вот и падаю, где попало. Ладно, не будем о грустном. Я ожидала, что вы приедете. Как видите, и без нашей помощи нашли лечебницу, так что мы вам точно ни к чему…

Он мою шпильку проглотил, только недовольно поджал губы.

— Предупреждаю, — продолжила я, — у меня нет ни одной лишней минутки, чтобы провести для вас ознакомительную экскурсию. Поэтому, если вы хотите осмотреть это место и обстановку в нем, предлагаю идти вместе со мной. У меня сейчас обход.

Юрий Александрович прищурился, но затем лишь коротко кивнул.

Я развернулась и с достоинством вышла из манипуляционной, чувствуя, что сердце почему-то до сих пор не желает успокаиваться. Ладно, успокоится. Наверное, я действительно просто устала.

Мы начали обход. Я заходила в палаты одну за другой. Где-то спрашивала о самочувствии, где-то мельком осматривала больных, отмечая улучшения или тревожные признаки. У одной женщины спал жар, у другого пациента прекратился кашель, у третьего наконец появился аппетит…

На ходу диктовала идущей следом медсестре новые указания, меняла дозировки, просила усилить уход, где-то — наоборот, отменить лишнее. И сразу же спешила дальше.

Так мы прошли пять или шесть палат и, наконец, зашли в ту, где лежали самые пожилые пациенты.

Старики за девяносто. Ветхие, измождённые, по правде говоря, уже вряд ли способные полностью выздороветь. Они смотрели на меня выцветшими глазами, полными усталости от жизни и ее трудностей.

Я всё равно улыбнулась и бодро начала приветственную речь, словно передо мной были не уставшие от мира старцы, а дети.

— Ну что, мои хорошие, как мы сегодня себя чувствуем? — весело спросила я. — Кто у нас герой и сегодня уже вставал?

Я шутила, говорила с ними просто, почти по-детски, стараясь вложить в каждое слово как можно больше тепла. Где-то поправила одеяло, где-то погладила по сухой руке, где-то пообещала, что завтра будет легче.

Потом я устремилась к мужчине с тяжёлым диагнозом — затяжным воспалением лёгких на фоне общего истощения. Спокойно расспросила его о самочувствии, послушала дыхание, дала несколько указаний, приободрила.

Когда закончила и развернулась к остальным, то с огромным изумлением увидела, что Юрий Александрович присел рядом с Трофимом Павловичем.

Этот мужчина был долгожителем. Кажется, на днях ему стукнуло девяносто девять лет. Сухонький старичок с седой бородой дрожал от слабости. Возраст давал о себе знать: слабое сердце, изношенные суставы, постоянная одышка, спутанность сна и памяти. К тому же на правой руке у него была старая рана, которая отчаянно не желала заживать и приносила ему немалые страдания.

Я не сводила взгляда с этих двоих. С изумлением наблюдала, как Юрий Александрович искренне и очень доброжелательно расспрашивает пациента о самочувствии. Невольно прислушалась, не забывая, впрочем, ни обо всех остальных, ни о своих обязанностях.

— Как ваше имя? Трофим Павлович? Очень приятно… — тихо спросил Юрий Александрович. — Рука сильно беспокоит?

— Да ноет, сынок, — вздохнул старик. — По ночам особенно. Спать не даёт, проклятая.

— Потерпим ещё немного, хорошо? — мягко улыбнулся Юрий Александрович. — Мы с ней справимся. Вы выглядите хорошо, бодренько. Так держать!

Трофим Павлович хмыкнул и неожиданно улыбнулся беззубым ртом, многочисленные морщинки на его лице проявились сильнее.

Юрий Александрович осторожно потянулся к повязке на его руке, не делая резких движений, аккуратно размотал бинт и внимательно осмотрел рану. Он огляделся, взял со столика нужное лекарство, тщательно обработал повреждённое место и так же бережно замотал руку чистым бинтом, лежавшим рядом.

Я видела всё. Каждый его жест, каждое движение — уверенное, спокойное, выверенное. И была просто ошеломлена открытием, которое обрушилось на меня подобно лавине.

Боже, что я вижу! Да Юрий Александрович — прирождённый лекарь. Ведь врач — это не только тот, кто имеет медицинские знания, получил диплом и разбирается во всякого рода телесных недугах. Это тот, кто умеет работать с пациентами, кто способен располагать их душевно. А всем прекрасно известно, что душевная сфера — одна из важнейших в исцелении людей.

Истинный врач найдёт подход к каждому, подберёт нужное слово, подбодрит, утешит, вселит надежду. И всё это прямо сейчас я увидела в своём фиктивном муже!

Почему же он такой грубиян по жизни? Этот мир в его лице потерял великого человека! Впрочем, возможно, ещё не всё потеряно, и от этого напыщенного глупца еще буде толк…

Меня, наконец, отвлекли, и я занялась своими прямыми обязанностями. После обхода начались многочисленные консультации. Поток больных не уменьшался.

Юрий Александрович, к моему удивлению, присоединился ко мне и Николаю Николаевичу и помогал принимать пациентов. Ни на что не жаловался, не выказывал недовольства. Когда мы дружно пропустили обед, он тоже ничего не сказал.

Честно говоря, этот день перевернул мой мир. Но к вечеру я настолько устала, что мысли едва ворочались в голове. Такое происходило со мной крайне редко.

Уже в темноте я плелась к карете, едва переставляя ноги. С Николаем Николаевичем мы попрощались ещё в холле. Юрий Александрович шёл за мной. Варя уже сидела в карете. Семён встретил нас на подходе и помог мне забраться внутрь.

Я даже не помню, что было дальше. Как только я села, то, кажется, сразу же уснула, а очнулась в очень странной позе. Мне было тепло. Тряска кареты почти не чувствовалась, потому что щекой я прижималась к чему-то теплому и мягкому…