Чтение онлайн

Повинуясь моей мысленной команде, красные гексагоны орудовали по всей плоскости, удаляя микрон за микроном лишнее. Я, для пущей точности, водил рукой вдоль ствола, и кора рассыпалась, обнажая древнее дерево. В пассах руками не было необходимости, я вполне мог делать это зрительно, но так, как мне казалось, точность будет выше.

Покончив с корой, принялся вытачивать древко, длиной чуть больше двух метров. С прошлой моей попытки я прикинул, что делать копье на пятнадцать сантиметров выше моей головы оказалось не очень верным ходом, потому в этот раз разница в размерах достигнет тридцати сантиметров.

В местах будущего хвата я делал едва заметные анатомические утолщения, чтобы копье лежало в руках как влитое, не пытаясь выскользнуть при сильном ударе или блоке. Древесина под пальцами становилось гладкой, отполированной, а возрастные кольца проступили на поверхности завораживающим узором. Дальше принялся за формирование держателей.

Использовал я для этой задачи не те веревки, что сделаны из лиственной массы, которые беспощадно натирали мне ладони до мазолей, а кожаную тесьму из ремешков, прошитую сеткой паучьего секрета, натянутого тонкой, шелковой нитью. Получилась отличная рукоять, длинная, сантиметров пятьдесят, что позволит мне при необходимости либо уменьшить, либо увеличить выпад и длину удара.

Работал я, словно в трансе. Мысленно понимал, что и зачем я делаю, но каждый свой последующий шаг принимал на уровне ощущений, полностью доверившись потоку. Не знаю, какова цель этого действия, если меня спросить — я не сумею объяснить, но я прорезал по всей длине копья тонкие борозды, повторяющие форму закрученной спирали резьбы на серебряных прутьях змеевика, который еще предстоит приладить. И уже в получившиеся канавки вложил малахитовую костную пыль от мертвого древнего хоётора, придавая красному оттенку древесины глубокие нефритовые переливчатые нотки.

Далее в ход пошла смола. Вязкая, прозрачная субстанция, собранная нами в том же хвойном подлеске на последней собирательной экспедиции. Заполнил пустоты, промазал как следует, и заставил все это окрепнуть — использовал упрочнение. Зеленая волна магической энергии прошлась по всему древку, заполнив один магический слот. Но фиксировать инвентарем рано, я так чувствовал.

Теперь, после всех манипуляций, древко представляло собой единый монолит, композитный материал, где багровое дерево соединившись с каменно-костной пылью давало прочность, а кожаная обмотка давала удобство и комфорт.

Вторым шагом было формирование самого копья, потому, я взял в руки змеевик и покрутил его, раздумывая над креплением. В той своей попытке я поступил грубо, прямолинейно, фактически вбил острый кристалл в дерево, расклинив его. Сейчас я не хотел использовать столь примитивный способ, потому нужно было поработать. Нужно хорошее, качественное соединение.

Мой взгляд упал на кусок темно-серого хитина — обломок панциря праматери, убитой мной накануне в схватке не на жизнь, а насмерть. Этот материал выдерживал купание в кислоте, колоссальные физические перегрузки, и был настолько прочным, что даже внутренний взрыв не разорвал эту пластину, и даже не повредил. Сейчас с ужасом подумал — а не имей я динамита, как бы я ее вообще убивал? Нет, правда, а что ее могло бы взять? Ответа я не знал.

С помощью разложения, а теперь, когда этот кусок пластины был отделен от живого организма, моя магия работала, я вырезал небольшую муфту, представляющую собой конусообразный стаканчик. Внутри него я вырезал три глубоких паза, точно совпадающих с основаниями серебряных прутьев змеевика. А нижнюю часть муфты я подогнал под верхний срез моего древка.

Пора собирать. Я капнул в хитиновую муфту немного едкой серной кислоты, добавил смолы, создавая химически агрессивный, но невероятно крепкий клей, вставил основание змеевика в пазы, и металл со скрипом вошел в хитин. Затем я насадил получившийся стаканчик на багровое древко.

Дабы скрыть соединение, использовал все те же сыромятные кусочки кожи и паучий секрет, и принялся виток за витком обматывать стык между багровой древесиной и темным хитином. Нить ложилась идеально ровно, стягивая элементы так, что они казались единым целым. Но узел этот… мне не нравилось. Как будто недоделано. Прошлая моя поделка щеголяла кисточкой из шерсти с медвежьих лап, который то и дело намокал в крови и висел жалкой сосулькой.

Вновь потянулся к инвентарю, перебирая трофеи. Того, что было сейчас передо мной в мастерской было недостаточно. Взгляд зацепился за перья птиц Кориту, тех самых, которых подстерлили девчонки незадолго до трагедии с капканом. Я извлек жменю длинных, жестких маховых перьев. Были они угольно-черными, но под правильным углом отливали перламутром и фиолетов, а иногда и вовсе выглядели, словно в луже переливались капли бензина.

Взяв кинжал, самый обычный, который я частенько использовал в качестве ножа, если в том была необходимость, остяки я подрезал, выравнивая перья по длине, а затем, используя все ту же паучью нить, начал вплетать их в обмотку у основания хитиновой муфты. Перо за пером, внахлест, формируя гладкий, глянцевый воротник, ниспадающий на багровое древко. С виду напоминало чешую неведомого дракона, или юбку, тут уж с какой стороны смотреть.

И снова упрочнение. Уже второй слот я занял — но так было нужно. Каждая часть должна быть магически крепкой, чтобы единая конструкция получила наибольший статус прочности. Ведь, насколько я успел разобраться, это значение — всего лишь формализованное отражение состояния того или иного предмета, и если прочность падает, значит, предмет ломается, и достигнув нуля это означает, что свои функции он выполнять больше не сможет. Пока не починишь, конечно же. А изначально высокий параметр прочности задавал планку ресурса использования, и именно это мне и нужно было.

Вытянутая нить под моими руками потемнела, кристаллизовалась, превратившись в неразрывный монолитный корд, а сами перья сохранили свою визуальную легкость и переливы, но на ощупь стали упругими и прочными, как карбон или кевлар. Теперь это не только красивая штука, но еще и дополнительная гарда, способная при необходимости отклонить скользящий удар, спасая мои пальцы.

Посмотрев на проделанную работу, я удовлетворенно выдохнул. Верхняя часть была готова. Но, стоило мне взять копье за середину, в место, где я для рук намотал обмотку, как серебряный наконечник тяжело клюнул вниз, баланс был ни к черту. Нужен противовес, но в тот раз то был лишь медвежий костяной палец, совершенно дисфункциональный, то в этот раз я придумал кое-что получше.

Изучая предметы перед собой, я остановился на гигантской жвале праматери сколопендроморфов. Кость была тяжелой, как свинец, грязно-белого цвета с темными, некротическими прожилками. Прокалив ее в огне, чтобы удалить всю органику, я оставил лишь кусок, который еще нужно обработать.

В ход опять пошло разложение. Слой за слоем я срезал лишнее, гигантская жвала теряла свою природную кривизну, превращаясь в граненую, вытянутую каплю. Вывел я восемь идеальных граней, сходящихся к тупому, бронебойному шипу на конце. И, так как сама жвала была полой внутри, в сердцевину я залил серной кислоты, а древко защитил от воздействия опасного разъедающего все на своем пути другим куском жвалы. Сама же запчасть праматери словно игнорировала едкую среду.

Используя разложение, наверное, впервые в жизни на столь аккуратном, глубоком уровне, я оставил настолько крошечное отверстие в противовесе, на самом его конце, насколько мог. Кислота проступила каплей снаружи, но не падала, настолько выход был узким.

На нижнем торце багрового древка я вырезал глубокий паз, в точности повторяющий основание костяного шипа, и щедро промазав стык кислотно-смоляным составом, я с силой вогнал кость в древко. Село намертво. И последний штрих. Вырезав крошечное углубление в жвале, я поместил вовнутрь обсидиановую бусину, прямо туда, где была кислота. Получилась такая штука, механически напоминающая шариковую ручку. И вот третье упрочнение было использовано — я зафиксировал состояние противовеса на древке.