Чтение онлайн

Прикольно! Вчерашние фотки, которые он сделал на заливе. Я и забыла о них. Вообще мне обычно не нравятся мои фотографии, но на этих я прямо почти красотка, даже в купальнике. Такие не стыдно и в сеть выложить. Наверно, все зависит от того, кто фотографирует. И от того, как человек относится к тебе, какой тебя видит.

Невольно вспоминаю фотки, которые делал отец. На них я всегда какая-то маленькая, страшненькая. Жалкая, в общем. Даже смотреть неловко.

Спать уже не хочется, поэтому листаю ленту в контактике. Натыкаюсь на Кулькин пост с фотками с какой-то тусовки. Дым коромыслом, пьяные рожи, сама она ничем не отличается. На одной фотке — в обнимку с Петрицкой.

Лучше бы я этого не видела. Ревность? Нет, не то. Скорее, сожаление, что все обернулось вот так. Ведь столько лет дружили. Она постоянно долбила, что я слишком скучная, слишком правильная. Ее тянуло в такие вот компании. А я — как дурочка! — тянулась за ней. Казалось, что так буду более взрослой, независимой. Хотя и не слишком нравилось.

Ну что ж, теперь у нее такая подружка, как ей хотелось. Ничего, переживу.

С Ринатом встречаемся на «Звенигородской», оттуда ближе.

— Там как раз в полдвенадцатого будут тюленей кормить, — говорит он. — И тренировать. Посмотрим заодно. А вечером еще акул кормят, но это так себе зрелище.

Я почему-то думала, что там как в зоопарке, а зоо я не особо люблю. Не нравятся звери в клетках. Но в Океанариуме просто офигенно! Я, наверно, как ребенок, кручу головой во все стороны, разве что не пищу от удивления.

Тюлени — такие классные! Мы нашли удачное место, откуда хорошо видно. Они ловят кольца, всякие игрушки, выполняют команды тренера, за это получают рыбу. Жаль, что можно только смотреть, я бы их тоже покормила. А еще жаль, что представление такое короткое.

Потом идем смотреть все остальное. Кого там только нет — рыбы всевозможные, черепахи, медузы, морские звезды. А в главном аквариуме — акулы и скаты. Это тоннель, через который медленно едет дорожка. За стеклом по сторонам и сверху — вода, и все они плавают совсем рядом. Меня просто завораживает огромная манта. Она словно парит в воде, а края плавников развеваются, как подол шелковой юбки на ветру.

— Смотри, — говорит Ринат, когда мы наконец выходим на улицу. — Скинуть тебе?

Надо же, он успел сфоткать меня на фоне этой самой огромной манты! Я стою в профиль, смотрю на нее, и выражение чисто детского восторга. А еще мы с ним вдвоем — селфи с черепахой. Ну, она, конечно, за стеклом, а мы рядом. Ринат одной рукой обнимает меня, а другая вытянута — в ней телефон.

— Скинь! Выложу в контактик, — говорю и тут же уточняю: — Можно?

— Почему нет? — удивляется Ринат. — Я тоже выложу.

Мне приятно — как будто еще одно подтверждение, что мы пара.

Время обеда уже прошло, устраиваемся в уличной кафешке перекусить, разговариваем о родителях. Я рассказываю, как мама пришла утром и потихоньку копалась в шкафу, чтобы не разбудить меня. И о своих ощущениях при этом.

— Может, это ревность? — предполагает Ринат.

Ревность? То же самое я спросила себя, разглядывая фотки Кульки в ленте. Причем здесь ревность?

— Кого к кому? — уточняю не без удивления. — Что мать с твоим отцом, а не с моим?

— Да ну, нет, конечно. — Ринат морщит нос. — Что она даже не написала. Как будто на тебя забила.

— А, ты имеешь в виду, что я ревную ее к нему? Ну… может быть. Немного. Как будто меня вообще все бросили. Отец ушел, мать… вот… Нет, на самом деле я так не думаю, но, может, где-то внутри это сидит. Глубоко. А ты как на все это смотришь?

— Честно? — Он косится на меня. — Сложно. С одной стороны, я люблю мать и понимаю, что ей все это будет неприятно. Но с другой — она ведь сама первая замутила с твоим отцом. Твой-то хоть в разводе был, а она нет. И неважно, что они по разным углам. Они ведь почему-то думают, что дети ничего не видят, ничего не понимают. Я все давно просек. Но все равно. Развелись бы уже сначала, а потом делали что хотели. А то как-то… не знаю…

— Я понимаю, — киваю, дотрагиваюсь до его руки. — Может, это тоже меня царапает. А еще — что будет дальше. Что они вообще собираются делать? Вот так вот встречаться? Или сойдутся? Или поженятся?

— Предлагаешь спросить?

— Ну а что?

— Ну вот возьми и спроси, — морщится он.

— Ну вот возьму и спрошу. — Я задираю подбородок, и, наверно, это выглядит глупо. Ну и плевать! — Сегодня. Вечером. Если, конечно, она придет домой.

Глава 46

Дарья

— Дашка, у тебя вид хорошо оттраханной женщины, — сказала Тоня, оглядев меня с ног до головы. — Аж завидно.

— Ну…

Я попыталась спрятать глупую улыбку, но не получилось. Хотя веселого было ноль без палочки.

— С тобой все ясно. Нет, я за тебя рада, правда.

— Но не от всей души?

— Ну я ж говорю, что завидно. Я уже забыла, как это — годный секс. Когда выходишь замуж за мужика на десять лет старше, не думаешь, что через тридцать лет ты еще будешь ого-го, а он — дедушкой с подагрой, радикулитом и простатитом.

— Когда выходишь замуж, боюсь, вообще ни о чем не думаешь, — вскользь заметила я, включая компьютер.

— И то верно, — вздохнула Тоня. — Ну расскажи, расскажи! Интересно же. Где подцепила-то?

В моем понимании, подцепить можно было неприличную болезнь, да и вообще обсуждать ничего не хотелось. Но отделаться от Тоньки вряд ли получилось бы.

— Да мы давно знакомы, — сказала туманно, открывая «Банк-клиент». — Случайно встретились. Ну и… вот.

— А что вот? — не отставала она. — Это что, разовый перетрах или атнашеньки?

— Не знаю, — буркнула я, уже начиная сердиться. — Пока ничего не знаю.

— Ладно, — вздохнула Тоня. — Не хочешь говорить — не надо. Не буду приставать.

Угу, дорогая, сделай милость. Потому что я и правда не знаю, что дальше. Как раз об этом и шла речь на заправке, под кофеек с сосисками.

«Что мы будем делать?» — спросил Тим.

Нет, не так.

«Что мытеперь будем делать?»

Конец месяца, полно работы, а в голове вакуум. Как будто кое-кто вытряхнул оттуда все содержимое. Или, скорее, вытрахнул? Сидела, тупо таращилась на таблицу в компе и прокручивала, снова и снова, утренний разговор.

Казалось бы, в чем проблема? Все же хорошо?

Да как сказать…

«Тим, — спросила я, — а что ты, собственно, хочешь услышать?»

Наверно, надо было сформулировать как-то иначе, потому что он сразу резко помрачнел и сдвинул брови. Ничего за двадцать лет не изменилось. Мы с Ванькой еще стебались над ним. Мол, ты как Бунша, когда Милославский ему говорит: рожу посерьезнее сделай. (Имеется в виду фильм Л. Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию» )

Но что я могла ответить? «Будем и дальше так же ныкаться по углам»? Или «Срочно разведись и женись на мне»?