Долгая память
Шрифт:
И никакие уговоры на нее не действовали. Равно как и угрозы. Потому что при первой же попытке на нее надавить, шантажируя жизнью и здоровьем отца и матери, старички из Законодательного Собрания не просто услышали на свой счет некоторое количество… определений, из которых «старые пердуны» было наиболее мягким, даже переводчик от ее портового жаргона покраснел, но и получили встречное обещание после замужества с потентатом расквитаться с «каждой сволочью, посмевшей только подумать навредить ее родителям!»
Да, это вам не тихая и воспитанная Корадда ти Биратье! Вот когда все причастные к процессу организации будущей свадьбы юного Ривега с благодарностью вспомнили и по достоинству оценили усилия семьи тин Данерье, вылепивших из островитянки благовоспитанную барышню! Но тем-то достался грудничок, а здесь пришлось иметь дело с эдакой вполне выросшей оторвой. Руджер еще помнил с каким скандалом будущая невеста брата прибыла в официальную резиденцию в столице. Ему к тому моменту сровнялось одиннадцать лет, и он с любопытством подсматривал через перила второго этажа, как билась посуда, летали книги, а его будущая невестка орала дурниной на сбежавшихся горничных, что не нанималась таскать на себе эти дурацкие тряпки. Весело, никакого цирка не надо!
А уж как с ней намучились учителя колхидского языка! Даже с самым мощным благословением, наложенным лично здешним Предстоятелем церкви Светлейшего юная невеста крайне медленно продвигалась в его изучении, то и дело переходя на родной.
Со временем он понял интересную вещь, Лайма не была ни глупой, ни вредной, ни склонной к истеризму, просто… весь этот навязанный образ жизни был ей чужд. А от нее как раз и пытались добиться покорного принятия чужих правил, не принимая во внимание ее собственные желания. Отсюда и постоянные столкновения с сонмом наставников и гувернанток. Единственным человеком, кто понял это раньше него, оказался его же воспитатель Нифхель тин Зилнье. Именно он сумел научиться договариваться с темпераментной Лаймой и урезонивать ее при необходимости. А проще говоря, установил систему обменных отношений: заучиваешь ежедневно пять правил этикета – сможешь ходить по своим комнатам в привычных брюках вместо платья; вечером на официальном приеме ведешь себя как паинька – утром получаешь возможность съездить на рыбалку; утром выдерживаешь чаепитие в кругу высшей аристократии – вечером можешь рассчитывать на конную прогулку на подаренном жеребце. И так далее.
И сработало! Оказалось, что даже с взбалмошной и капризной Лаймой можно было договориться! Если на нее не давить. И то, что Председатель Законодательного Собрания расценил подобную систему взаимоотношений как пошлую склонность к торговле, на деле было попыткой оставить себе хоть какую-то частичку прежней жизни. Которых оставалось у нее очень немного.
Одна из самых громких склок пришлась на день проведения ритуала имянаречения. Потому что и здесь были свои особенности, связанные с происхождением: по обычаю простолюдинка получала имя максимум из двух слогов, девушке, семья которой носила приставку «ти», разрешалось дать дочери трехсложное имя, и только женщины высших родов с приставкой «тин» получали при рождении право на имя из четырех слогов. А Лайма не хотела отказываться от привычного имени и менять его на подобранное Наставником семьи тин Веронье, утверждая, что предлагаемая им Булинна больше всего похожа на название мелкой рыбешки, водящейся у них в Ласточкиной бухте. Или на звук при рвоте.
Тин Зилнье и тут проявил себя как искусный дипломат. Он не постеснялся напомнить Лайме, что, давая согласие на переезд в Колхидию, брак и прочие, связанные с этим нюансы, она обещала придерживаться установленных в чужой стране правил и обычаев. И требовала относится к своим словам, как к обещаниям взрослого… ну, во всяком случае, достаточно зрелого человека. И ей поверили. А сейчас она как себя ведет? Как малолетняя истеричка. Так может все ее обещания – так, пустой звук, и относится к ней следует именно как к малолетней истеричке? Неспособной нести за собственные обещания ответственность?
Пристыдил ее Нифхель. И в чем-то взял на слаб?. Такого покушения на свои слова Лайма перенести не смогла и, вздернув голову, отчеканила, что пойдет на этот дурацкий ритуал, но имя… новое имя она выберет себе сама и уж постарается, чтоб оно не было похоже на звук собачьей отрыжки. И ведь откопала же где-то в именовальной Книге Лайанну, чтоб не переименовываться совсем полностью. И, верная обещанию, прошла ритуал имянаречения безупречно, не заставляя краснеть и дергаться наставников по языку и этикету.
А еще через два года вся Колхидия праздновала свадьбу двадцатилетнего Ривега тин Веронье и юной Лайанны ти Франсье. На церемонии жених выглядел счастливым, невеста в положенном кружевном наряде скромно и очаровательно улыбалась будущему мужу. Только очень немногие знали, что молодожены терпеть друг друга не могут, а сейчас старательно играют на публику.
Руджер как раз и относился к этим немногим. И прекрасно знал, почему будущие муж и жена не пылают друг к другу любовью. Да потому что Председатель Собрания не сумел удержать язык за зубами и заблаговременно оповестил невесту о наличии у тин Веронье родового проклятья и ее возможной дальнейшей трагической судьбе. А вот спросить: зачем? Небось, ту же Корадду ти Биратье в свое время ни о чем не предупреждали, ну, так и проблем с ней никогда не возникало. Зачем сейчас понадобилось что-то менять?
Не иначе отомстить захотел, идиот, за ее слова о том, что после замужества она расквитается со старыми шантажистами. И она, что вполне логично, сочла себя обманутой. Потому что изначально-то обещали сплошные радости: замуж за потентата, безбедную жизнь, доступ к власти и деньгам, содержание родителям, и всего-то надо быть верной женой и вести себя прилично на публике. А что оказалось? Что рождение первого ребенка мужского пола будет означать запуск того момента, когда вновь «проснется» проклятье рода тин Веронье. И шансов выжить именно у нее может не быть. То, что в зону риска попадает и сам Ривег, ее мало трогало, поскольку это их семейное проклятье, и у него выбора все равно не было. Но то, что под удар, тупо использовав и «случайно» забыв предупредить о смертельных последствиях, подставили ее саму… вот это ее привело в ярость.
И отказываться поздно, ее клятву в свое время тоже подтвердил Главный ритуалист Колхидии. Поэтому выбор у нее предельно простой: или соблюдая условия клятвы не разглашать подробности кому ни попадя, выполнять взятые на себя обязательства, или попробовать ее нарушить и мгновенно выгореть изнутри, превратившись в пепел. Ну и как после этого относиться в будущему мужу, который как раз и должен послужить спусковым крючком того механизма, который начнет отсчитывать секунды ее жизни? И, возможно, жизни ее детей?
А будущий муж ее метания и обвинения понимать отказывался. Сам-то он с детства жил с пониманием того, что его ранняя смерть может оказаться неизбежной, но относился к этому факту… философски, что ли. Фаталистически, можно сказать. За годы можно сжиться и не с такой мыслью. Поэтому делай, что должен и увидишь, что будет. Зато есть шанс, объяснял он невесте, что свежая кровь, полученная от нее в этом браке, переборет проклятье и жизнь их сына окажется долгой и счастливой. Она же хочет счастья их будущим детям?
Хотеть она, может и хотела, но… неприятное это понимание, что между счастьем ребенка и своей смертью нужно поставить знак равенства. Поганое оно, понимание это. Причем ребенка-то еще нет, а она, потенциальная смертница, всего-то шестнадцати лет от роду, вот она. И жить с сознанием, что смерть настигнет тебя после рождения твоего первенца – так себе ощущение.
И какой может быть выход? А не рожать как можно дольше, дольше и проживешь. Что она и сообщила супругу в брачную ночь. Идея сама по себе богатая, если… ее будут разделять оба супруга. Только Ривег соглашаться с этим решительно не хотел. Зачем тогда все эти попытки перелома проклятья, поиски невесты, свадьба, неужели только для того, чтобы Лайма, то есть Лайанна получила возможность жить в свое удовольствие, не расплачиваясь? Значит, пришло время напомнить ей, что продолжение рода стоит в перечне ее обязательств далеко не последним пунктом. А неисполнение обещанного тоже не мармелад, откат за это может привести ее к гибели как бы не вернее, чем проклятье. Ну так что она выберет?