Чтение онлайн

– Значит, справилась сама, – сказал Франциск. Баргест разочарованно заскулил. – Надеюсь, мне не придётся заканчивать работу?

Жанна покачала головой.

– Я вижу, он успел попортить тебе одёжку. – Рыбак аккуратно обошёл издыхающего лучника и вытащил из шкафа небольшую коробочку, откуда достал кривую парусную иглу. – Возьми это. А нити... Увы, у меня не найдётся ниток, которые подошли бы к такой ткани. Но впрочем, можно поискать у наших гостей.

Он быстро нагнулся, вытащил несколько стрел из-за пояса одного из мертвецов и подал их Жанне.

– Шёлк, самый что ни на есть, – сказал Франциск. – Иди, сядь где-нибудь да почини рубашку. А я пока вычищу дом от этой падали.

– Ты назвал меня по имени, – сказала Жанна.

Франциск бросил на неё быстрый взгляд.

– Так тебя, значит, и правда Жанной зовут? Ха! Не думай лишнего, девочка, я назвал первое имя, что пришло в голову.

Только сейчас до Жанны дошло, что старик и вправду просто ляпнул имя, чтобы выглядело всё естественно. А что он мог ещё назвать? Жаннами кличут половину женщин Франции, от крестьянок до королев.

– А ты, значит, винтенара прикончила, – продолжал Франциск. – Ушлая девочка. В былое время я бы тебя не упустил.

– Винтенара? – переспросила колдунья, отметив про себя это «былое время». Она не знала, кем был раньше Франциск, да и не хотела знать. Такие люди опасны, слишком опасны, и никакой дух не поможет, если рыбак захочет убить её.

– Командира двадцатки лучников. Не знаю, правда, почему он взял с собой только шестерых, да наверное, остальные где поблизости шастают. – Франциск подхватил одного из мертвецов и потащил его наружу. – А ты, колдунья, пол мыть умеешь? Проклятые ублюдки весь изгадили слюнями, знал бы – зарезал, а то теперь их плевки отмывать.

– Тогда пришлось бы счищать с него кровь, – Жанна позволила себе усмехнуться. – Умею.

– Эк, девочка, английскую кровь всяко приятнее мыть, чем английские плевки. Тогда вот – ведра ты уже нашла, ну а тряпку какую тоже поищем, вон, оторву у кого из этих господ. – Он стащил с тела лук, колчан, меч и куртку-стёганку, затем принялся сдирать рубашку. – Сам бы за водой сходил, да мне ещё семь дохляков закапывать – а я уж не юнец вроде них, упокой Господь их души.

– Ты отравил их.

– И сделал бы то же самое снова, – сказал Франциск. – Все они – простые земледельцы, крестьяне, даже винтенар. Что с того? Из лука в Англии стреляют все, от мала до велика. И из тех же луков они стреляют в нас. А что может сделать старый человек, если в дом к нему пришли семеро молодых?

Убить их, – подумала Жанна. Почему-то она знала, что этот старый человек, взяв в руки меч, без усилий выпотрошил бы всю ораву, как тех самых рыб, что ловил в Жиронде. Франциск лишь изображал старческую походку и усталость. Но она достаточно повидала лжецов, чтобы разглядеть правду, и знала о вреде любопытства. Она ни о чем не спрашивала рыбака, а тот ничего не рассказывал.

Ведра были лёгкими, но от спуска по тропе к реке захватывало дух. Один неверный шаг – и слабый камень вывернется из-под ног, полетит вниз, а за ним и сама колдунья. Лететь далеко, берег узкий, а даже если и повезёт упасть в воду, так здесь мелководье – не поможет. А потому Жанна шла осторожно, следя, куда ставить ногу, и старалась отгонять мысли о предстоящем подъёме с водой на плечах.

Прежде, до того, как она пришла в Париж, ей часто приходилось брать такие же ведра и идти к колодцу целый час через лес – ближе чистой воды не было. Здесь пути хорошо если двести ярдов, и всё же она с радостью променяла бы эту дорогу на ту, из детства. Идти в гору всегда тяжелее, чем по прямой, а уж если в паре футов чудовищный обрыв, так и вовсе можно не дойти.

Берег оказался каменистым, тропа здесь заканчивалась, и к воде пришлось идти, спотыкаясь и едва ли не падая. Мягкие охотничьи сапоги Жанны для такой ходьбы не годились вовсе, и уже через несколько шагов ступни её горели от тупой боли. Проклиная Франциска и в то же время изумляясь, как ему не надоело каждый день лезть сюда – рыбачить, брать воду, да хоть бы и помыться в реке, она продолжала спускаться. Никаких сетей, впрочем, не было вовсе, только утлая лодочка покачивалась на волнах Жиронды, небрежно привязанная к столбику, что торчал из камней.

Зачерпнув воды, Жанна с наслаждением умылась и тщательно прополоскала рот. Привкус чеснока речная вода смыть до конца не смогла, но стало всё же легче. Поцелуй покойного Томаса забыть не удастся ещё долго. С другой стороны, не полезь он с языком, кто знает, может, она всё ещё билась бы под лучником, ощущая в себе его плоть, сгорая от ненависти и жажды убийства. Привыкший к податливым, беззащитным девушкам Аквитании, винтенар не ждал нарваться на бешеную колдунью, за что и поплатился.

– Балгурф, – сказала Жанна. Позади неё зацокали по камням волчьи когти. – Разве ты не ушёл?

Баргест ткнулся носом ей в бок и заскулил.

– Ну, иди, я же отпустила тебя, – мягко велела колдунья.

Но Балгурф уходить не хотел. Лизнув Жанну в щеку, он повернулся и повилял хвостом, словно приглашая идти за собой. И колдунья, закинув тяжёлое коромысло на плечи, пошла следом.

Подъем оказался хуже спуска во много раз. Если вниз Жанна шла налегке, то теперь ей приходилось тащить на себе два тяжеленых ведра с водой. Вдобавок гудело раненое плечо, то и дело кололо в ноге, да и прочие раны давали о себе знать. За последнее время Жанну потрепало больше, чем когда-либо вообще.

А ещё по следу шёл Жан. Она нисколько не верила, что Солнечный рыцарь отступится, не увидев её мёртвой, а видел он лишь как она упала в море. К тому же это ведь он столкнул её, столкнул безоружную, а значит, духи должны были бы забрать свой дар. Но Жанна жива, и он быстро поймёт это. А значит, надо уходить. И пусть в Руайяне сидят англичане и вряд ли они быстро пропустят французского рыцаря, если пропустят вообще, Жана это не остановит.

Последние камни тропы остались позади, и Жанна, тяжело дыша, поставила ведра на землю. Раненая нога просто горела, да и плечо тоже, колдунья запыхалась, словно пробежала несколько льё.

Трупы англичан куда-то исчезли. Франциск деловито осматривал сарай.

– Вот твоя вода, – переводя дыхание, сказала Жанна.

Вместо ответа рыбак указал на рубашку одного из убитых, висящую на крючке. Жанна, не чинясь, схватила её и пошла в дом.

– Никак не думал, что дворянки тоже умеют такие вещи делать, – глубокомысленно заметил Франциск, пока Жанна оттирала доски. – Вышивать – да, яд приготовить – может быть. Но...

– Я не дворянка, – буркнула Жанна.

– О! – удивился Франциск. – По твоему лицу я бы так не сказал. Возможно, незаконная дочь, но...

– Моя мать родом из крестьян Лангедока, – Жанна выпрямилась, отжимая воду. – Мой отец – Робер д’Артуа, граф Бомон-ле-Роже. Бывший граф. Человек, который начал эту войну.

Франциск не повёл и бровью, словно Жанна назвала имя лавочника из соседнего городка. А она испытующе смотрела в его лицо.

Это ведь только в сказках высокородный отец с удовольствием приведёт дочь от крестьянки во дворец, нарядит в шелка, обует в хрустальные туфельки и выдаст замуж за принца. А по эту сторону Грани отец проиграет тяжбу за собственные земли, уйдёт из королевства, не дожидаясь суда, и отправится скитаться по всей Европе. Вынашивая планы мести, он попросит убежища в Англии и на пиру заставит короля решиться на войну. А потом высадится в Бретани и пойдёт разорять её, ураганом прокатываясь по французским землям.