Чтение онлайн

– Обнадеживает, - грустно улыбаюсь я.

– Ага. Советую тебе как следует обнадежиться.

– Так не говорят «обнадежиться».

– Еще как говорят. Повсеместно. И кстати, про кабинет как отражение души тоже всем известно. Стоит иногда выключать режим учителя, не то характер станет совсем несносным.

– Что значит «совсем»? – наигранно возмущаюсь я, чувствуя, как ко мне медленно возвращается хорошее расположение духа.
– У меня ангельский характер.

– Ага, - усмехается Вонка.
– Найди второго человека, который считает также.

Продолжая шутливую перепалку с ним до самого дома, я впервые ловлю себя на том, что серьезное препятствие не выбило меня из колеи. Да, я чувствую досаду, но не горе, а главное, меня до краев переполняет вера в то, что вместе с Шарлоттой и Бакетами мы обязательно что-нибудь придумаем. Я больше не одна против всего мира. Я - часть целого.

========== Часть 29 ==========

Если бы я только знала, чего хочу на самом деле, я бы никогда не смотрела телевизор. Не включала бы его даже для фона. Не искала бы в развлечениях лекарство от скуки.

Если бы в моих руках оказалась лампа Аладдина, я бы пожелала научиться желать. Я бы пожелала себе внутреннего огня, который бросил бы свет на мое существование, наполнил бы его смыслом, помог бы сквозь пелену грез разглядеть реальные цели и проложить к ним дорогу.

Если бы я только горела внутри, я бы вставала с восходом и проживала каждое мгновение осознанно. Я бы читала чуть меньше и жила чуть больше. Я была бы как Вонка, который работает настолько увлеченно, что не успевает следить за сменой времени суток. Да, я бы мечтала быть такой, как он или как Франческа. Жить мечтой, а не грезить наяву. Но я словно свеча, в которую забыли вставить фитиль.

И сейчас, когда я слышу рев телевизионных динамиков, мне хочется схватить стул за задние ножки и бросить его в экран. Так, чтобы он вспыхнул, а осколки засыпали ковер.

Чтобы тишина подсказала мне, для чего я вообще существую. Чтобы я могла собраться с мыслями. Но в гостиной с ногами на диване сидит Шарлотта, и я сдержанно прошу ее сделать потише.

Она вздрагивает, только сейчас заметив мое присутствие, и поспешно убирает в карман фотокарточку, которую разглядывала, а в это время на экране Салли из «Корпорации монстров» пытается вернуть девочку-найденыша домой. Глаза Чарли заплаканные, а мультик она не смотрит. Это лишь фон, который помогает ей спрятаться. Я сама беру пульт и вдвое убавляю звук. Чарли не шевелится.

– Мороженого?

– Нет. Хотя… Да, можно. С шоколадной крошкой.

Я иду на кухню и возвращаюсь с двумя вазочками с пломбиром. Одну протягиваю ей. Какое-то время мы сидим в тишине, Чарли остервенело ковыряется ложечкой в мороженом, заглатывая его огромными кусками, словно участвует в состязании на скорость. Несколько капелек падает на диван. Мне хочется сказать ей, чтобы не спешила так, а то горло заболит, но, покосившись на нее краем глаза, я так и не решаюсь начать разговор первой.

– Что происходит с людьми после смерти? – спрашивает она через четверть часа.

Я облизываю губы, забираясь повыше на диван. Мы касаемся друг друга коленками. Я бы обняла ее, но я не сильна в тактильности. Для меня большая загадка, когда люди ждут от меня физического контакта, и, чтобы не возникло неловкости, я вообще редко дотрагиваюсь до собеседника. Удивительно, но из-за этого неловкость наоборот возникает.

– Они… они ведь не исчезают?
– взволнованно продолжает Чарли.
– Они ведь не могут просто исчезнуть, да? В смысле, мы, конечно, больше не можем их видеть, но где-то они еще есть? Должны же ведь они где-то быть! Потому что если нет… – ее нижняя губа дрожит, – если нет…

Из памяти проступает осунувшееся лицо моего отца, каким я запомнила его перед смертью: желтоватая пергаментная кожа, но еще теплые щеки и мудрый взгляд. Где он? Его тело под землей уже давно стало прахом, больше нет ни щек, ни глаз, даже костей уже больше нет. Но сам-то он где? Что значит умер?

– Какая-то часть тех, кто умирает, всегда остается с нами, - говорю я.
– Ну, хотя бы потому что если бы не они, мы бы не были собой. Мы бы собой не стали. Как… ну я не знаю, как фигурки из глины, мы сформированы отпечатками чужих слов и чужих поступков. Можем ли мы сказать, что сегодня мы те же, кем были вчера, если меняемся непрестанно? Что такое смерть в мире, где все взаимосвязано?

– По-моему, бред, - раздраженно фыркает Чарли, дергаясь вправо, и я понимаю, что вышла осечка. Одно дело понимать людей, а совсем другое говорить нужные вещи в нужное время.

– Возможно, - сконфуженно улыбаюсь я. – Не знаю.

– Просто это ведь нечестно, да? Почему люди, которых ты любишь, уходят не вместе с тобой, а когда им вздумается? Получается, всю жизнь мы только и делаем, что встречаем новых людей, а потом все равно их теряем. Все, кого мы любим, нас бросают.

– Не думаю, что смерть значит конец, - мягко говорю я. В голову, как по закону подлости, приходят исключительно шаблонные фразы. Да уж, я дочь своей матери.

– Да дело не только в смерти! – Чарли перегибается через подлокотник и небрежно бросает пустую вазочку на пол. – Просто… просто зачем говорить «я никогда тебя не оставлю» и тому подобную чепуху, если заранее знаешь, что оставишь?! Это нечестно… нечестно, - она всхлипывает, отводя взгляд в сторону.

– Ох, Чарли-Чарли, - качаю головой я, а глаза у меня уже на мокром месте, и в горле стоит ком, который я все сглатываю и сглатываю, но встал он намертво.

– Вы… вы так похожи на мою маму, – сбивчиво произносит она, лишая меня последних крупиц самообладания. Я крепко сжимаю ее в объятиях, и мое дыхание становится таким прерывистым, будто весь воздух выходит из дыры в животе.

Я лезу в карман за платочком, но пальцы нащупывают что-то другое. Какую-то бумажку. Развернув ее за спиной у Шарлотты, я читаю следующие строчки:

Я могу вам помочь. Сегодня, в 7, Грин парк роуд, 13/2. Приходите одна. Б. Андерсон

И, сжав бумажку в кулаке, я замираю пораженная, чувствуя, как бьется сердце в груди этой девочки, такт в такт с моим.

И уже в 18:30, в кафе, расположенном в доме 13/2, я ломаю голову над тем, что все это значит, ожидая нашей встречи.

Когда я выходила из дома, начался дождь. Этого следовало ожидать: серое небо уже несколько дней угрожающе нависало над городом, обратив в свою серую религию дома, дороги и случайных прохожих. Улицы словно стали картинками из черно-белого кино. Как и все вокруг, я смотрела себе под ноги, чувствуя, как холод забирается под воротник пальто, целуя меня в шею, а ноги месят дорожную слякоть. Ветер то и дело выворачивал наизнанку мой старый зонт, вырывая его из рук, а волосы путались в спицах. Пока я добралась до назначенного места, с меня ручьями стекала вода. Грудь сжимала необъяснимая тоска, и я сама не знала, что было ее причиной. То ли несчастье Шарлотты, то ли моя собственная жизнь, на которую грех было жаловаться.