Чтение онлайн

Голос Франчески возвращает меня к жизни.

– Все пройдет, Элизабетта, все пройдет, - нараспев произносит она, протягивая мне пластиковую тарелку с кусочком пирога. Малиновая начинка вытекает между тонкими слоями теста.

Все смотрят на меня, как будто я постучала вилкой по бокалу. В чем дело? Я пропустила вопрос? Чего они ждут?

Я вопросительно оборачиваюсь к Вонке. Он взглядом указывает на пирог и загадочно улыбается. Другие вторят ему. Что происходит? Там что, яд? Идеальное решение проблемы по устранению неидеальной меня? Я поражаюсь собственным злым мыслям. Что сделало меня такой… отвратительной? Разрыв с Шарлоттой, понимание того, что Вонка никогда не согласится пожертвовать десятью рецептами ради ее счастья, или душка Франческа, в которой сладости столько, что глядя на ее улыбку, я чувствую себя так, будто меня с головой окунают в шоколадную реку.

Сопровождаемая взглядами девяти пар глаз, я медленно отламываю вилкой краешек и как загипнотизированная подношу кусок ко рту. Гробовая тишина. По языку разливается кисловатая сладость, я столь же вдумчиво жую и медленно глотаю. Внезапно мне становится хорошо. Тепло вдруг накрывает меня, окутывая, как пушистый плед. Заноза в сердце, оставленная отъездом Чарли, перестает болеть. Я поражаюсь, почему такой прекрасный человек как Франческа вызывал у меня такую бурю разрушительных эмоций. Но мой разум противится этим самоощущениям. Ему нужна боль и ненависть, потому что в моем состоянии они естественны и нормальны. Я отнекиваюсь, пытаюсь заставить его назойливый голос замолчать, ведь я хочу, чтобы меня снова любили, а для этого нужно улыбаться и быть приветливой и понятной. Для этого нужно съесть еще кусочек, потому что… секрет в пироге. Да, секрет в пироге, торжествует разум, в пироге. Как просто решить проблему уныния, когда на фабрике есть чудо-комната с чудо-склянками!

– В этот пирог… – бодро и радостно говорю я, и в моем голосе совсем не звучит фальши, хоть я и лицедействую из последних сил, – было что-то подмешано, правда? Что-то из концентрированных эмоций в тайной комнате? Радость?

Бакеты, смущенно улыбаясь, смотрят друг на друга. Они еще не поняли, что механизм отчаянно тикает и скоро грядет взрыв. Проницательная Франческа с повышенным вниманием накладывает себе в пластиковую тарелку салат. Вонка говорит довольным тоном:

– Радость? Обижаешь. Мы долго работали над рецептом. Здесь и спокойствие, и веселье, и блаженство, и уверенность.

Больше всего меня злит то, что из-за эликсира боли я не чувствую. Хотя «злит» - слишком сильное слово, ведь даже злиться сейчас не получается. У меня словно ампутировали часть души, оставив жуткую, страшную пустоту там, где было живое и теплое. Моя фантазия – вот мое лекарство, и она способна скроить мне суррогат этой боли, разжигая огонь мыслями, грызущими бреши в железной броне чужой радости.

Я аккуратно отставляю тарелку с пирогом в сторону, рассматривая улыбающиеся лица. Идеальная семья, которой у тебя не должно было быть, Элизабет. Ты их не заслуживаешь. И не нужна им такой, какая ты есть. Ты желанна только, пока весела и непринужденна, пока грезишь наяву, пока сохраняешь «полетность». А твоя кислая мина портит всем настроение и аппетит.

– Извините, мне что-то нехорошо, я пойду прилягу, - я ласково улыбаюсь, поднимаясь с места, и бегу, бегу без оглядки в свою комнату, в свое убежище, как когда-то в детстве, когда искала спасения от себя самой.

Меня кто-то догоняет, я замедляю темп, радуясь, что под действием снадобья не получается дать волю слезам. Я ожидаю, что это Вонка или миссис Баккет, возможно, даже Чарли, и я хочу объяснений, потому что в глубине души я жажду прощения, но за локоть меня трогает Франческа.

– Элизабетта, что случилось, возможно в вашем положении лучше вызвать врача? – спрашивает она меня с тревогой в голосе. С, несомненно, поддельной тревогой, так как истинные причины моего бегства ей известны.

Наконец-то мы одни. Наконец-то можно говорить без обиняков.

– Вы случились, Франческа, - спокойно отвечаю я. – Поэтому врач нам не поможет. Я знаю, кто вы. Вы убили Моретти, чтобы завладеть «Империей», которую потом разорили. Вы двуличное чудовище, Франческа, но вы можете обмануть кого угодно, кроме меня.

Франческа отшатывается от меня, словно я отвесила ей пощечину. Ее рот на миг приоткрывается, потом она судорожно сжимает губы, изменяясь в лице.

– Вы… вы… Как вы можете?! Как вам не стыдно?

Слезы оставляют на ее щеках две длинные дорожки, точно два росчерка пера. Но это все, что она себе позволяет. Никаких рыданий, никаких истерик, никакого кривящегося рта. Она держит себя в узде, но все равно выглядит жалкой. И что хуже всего, она вызывает жалость у меня. Жалость и муки совести.

– Я любила Роберто, - тихо и страстно говорит Франческа, щеки ее алеют, а дыхание звучит прерывисто. Она внезапно начинает крутить кольцо на своем безымянном пальце, словно в поисках поддержки.
– Мы были исключительной парой, понимали друг друга с полуслова. Мы поняли, что созданы друг для друга еще на первой встрече, на какой-то глупой светской вечеринке, куда он пришел в сопровождении совершенно безмозглой модели, о которой забыл, когда пришло время возвращаться домой. Вам должно быть известно, какого это, Элизабет, когда любовь поглощает с головой и кажется, в жизни нет иного смысла. Вы знаете цену, которую приходится за это платить. Как и вас у меня была соперница, и серьезная, – его работа. Роберто уделял ей почти все свое время. Однажды я пришла к нему в офис, он лежал на полу, пытался дотянуться до кнопки вызова охраны, но руки его не слушались. Когда я подошла ближе, изо рта у него пошла пена, он пытался что-то сказать, но начал захлебываться рвотой. Я перевернула его набок, я следила за тем, чтобы он не задохнулся. Я вызвала скорую, но когда она приехала, Роберто уже скончался у меня на руках от инсульта. Умирая, он не сказал ничего. Не было последнего слова. Он просто безумно вращал глазами, не узнавая меня. Его смерть была уродлива, чудовищна и несправедлива. Наше счастье оказалось таким недолговечным. Он не подарил мне ребенка, потому что я не могу иметь детей, но он оставил мне главное свое детище – Империю. Он знал, что я смогу о ней позаботиться. Империя уже была близка к банкротству, кредиторы били в набат, я сделала единственное, что было возможно в данных обстоятельствах – распродала все активы, чтобы рассчитаться по долгам. А потом начала заново. Я ничего не понимала ни в бизнесе, ни в ведении дел, я была всего лишь моделью, но я не могла подвести его, и, как по волшебству, мне все удавалось. Точно Роберто вел меня с того света… Но чтобы подняться до уровня Империи с нуля, нужна была мощная протекция. Когда в сейфе мужа я обнаружила тетрадь с записями, больше похожими на химические формулы, чем на рецепты, то поняла, что делать дальше. Я обратилась за помощью к одному из крупнейших шоколадных магнатов мира, Вилли Вонке, и у меня было чем его заинтересовать. Эти записи Роберто были революционным открытием, он нашел рецепт человеческих эмоций – ну не гений ли он? Как жаль, что он так и не успел претворить идею в жизнь, но пока жива я, его наследие не умрет… А что подумали вы, Элизабет? – холодом потянуло от ее слов, в ее глазах нет снисходительности, тон не предусматривает пощады. В ответ на мнимую пощечину она кромсает меня на куски.
– Что я пришла сюда, чтобы занять ваше место?! Sciocchezze! Вы, Элизабет, простите меня за грубость, но вы - маленькая избалованная девочка, которая считает, что ей все должны, и сводит с ума своих близких своими капризами. Вы могли бы быть счастливы, но вы не хотите быть счастливой. Вы думаете, что понимаете сущность страданий, но все ваши страдания – плод вашей фантазии. По-настоящему вы не страдали ни дня. Мой муж умер, но я по-прежнему заставляю себя просыпаться по утрам ради него и нашей общей цели. Вы понимаете? Я заставляю себя быть счастливой. А вы, Элизабет?.. Вы только лишаете счастья других. Mi scusi. Scusi.

И я, разбитая, уничтоженная, выпотрошенная на части, остаюсь одна. Нет, Франческа не оборачивается, она несет себя с королевской статью, она сворачивает шеи своим соперникам и своим слабостям. Железная воля, железный стержень. Она заслуживает любви Бакетов. Она заслуживает быть здесь. Она умеет любить так, как не по силам мне. И просто удивительно, до чего ее слова согласуются со словами Эдвина. Просто удивительно, как быстро она меня «прочитала», точно просветила рентгеновскими лучами.

Нет, мне не измениться, не подстроиться под чужую реальность - выше головы не прыгнешь. Но даже я могу сделать то, что считаю правильным. Ради любви я наступлю на себя и пойду на жертвы, я докажу себе, что и я могу быть сильной. Я отвоюю назад своего ребенка, а после буду молить о прощении.

Металлические двери хранилища блестят холодом. Когда-то рецепты хранились в библиотеке, но после инцидента с умпа-лумпами, Вонка стал более осмотрителен. Датчик не требует отпечатка пальца: здешний хозяин не снимает перчаток, - он требует слова. Я долго думаю над тем, какой же может быть пароль. И внезапно очевидная догадка молнией пронзает меня. Ф. А. Б. Р. И. К. А. Фабрика. Медленно и покорно разъезжаются пуленепробиваемые створки.

Десять рецептов. И одно предательство.

========== Часть 31 ==========

Мисс Андерсон ликует. Она пытается это скрыть, когда, закусив губу, резким движением забирает у меня конверты и запирает их в сейфе, но ее пальцы дрожат, а глаза возбужденно поблескивают. Она боится, что я передумаю, боится настолько, что кажется, стоит мне протянуть руку за конвертами, она вцепится в нее зубами, как лисица, у которой отбирают кролика. И боится совершенно напрасно. Я обещала этой девочке стать ей матерью, и не могу ее потерять, не могу предать ее, не могу лишить ее жизнь надежды. Я буду бороться за нее до последнего, ведь это и значит быть родителем.

– Шарлотта, - говорю я. Ни слова больше. Я не хочу говорить с управляющей, не хочу ее видеть и надеюсь забыть ее, как только за руку с Чарли пересеку порог Плессингтона. Поэтому никаких лишних слов, способных оттянуть момент нашего счастливого воссоединения.

– Одну минутку, миссис Вонка, одну минутку, - мисс Андерсон медленно опускается в кресло и плотоядно улыбается. Я никогда не видела ее такой довольной. Куда исчезла деревянная спина и поджатый рот?

– В чем дело?

Я словно слышу в воздухе щелчок, и тревога набрасывается на меня, будто зверь, которому дали команду. Моя интуиция вопит так яростно, что мне приходится совершать нечеловеческие усилия, чтобы концентрироваться на происходящем. Голова кружится. Что-то. Пошло. Не так.