Чтение онлайн

— На сегодня занятия по огневой подготовке закончены! — объявил довольный Гремлин, — Всем почистить оружие и заниматься своими делами! Пост на фишке сменить, я пока график на ночь распишу! Разойтись!

— Заебал уже своим уставняком… — ворчал под нос идущий рядом со мной Шум.

— Не говори, — поддержал его Папай, — я уже жду, когда он начнёт побритость по утрам проверять…

— Херня это всё, — буркнул Борзый, — перед штабом выслуживается. Старается показать свою исключительность тем, чего Камрад не делал. Понты колотит для приезжих.

— Грешник! — раздался крик Гремлина за спинами идущих. — Притормози!

Я остановился, равнодушно глядя на приближающегося Гремлина и смеющихся рядом с ним Корвина и Гурама.

— Не спеши, дело есть… — сказал Гремлин, подойдя ко мне. — Слушай, я хочу поднять боеготовность и боеспособность взвода на другой уровень. Камрад этим не занимался, так как ему это было не интересно. Он просто работал с тем материалом, который был, ничего не делая для улучшения. Ты вроде шаришь в тактике и огневой. Может будешь проводить эти занятия? Ты же не мальчик, чтобы бегать как молодой. Я это отмечу, может в дальнейшем и повышение получишь. Что скажешь?

— С материалом? — скрывая раздражение, начал я.

— Не цепляйся к словам, — отмахнувшись рукой, оборвал меня Гремлин, — ты прекрасно понял смысл.

— Я-то понял… Только возникает вопрос — а на хрена тогда вы тут нужны? — ответил я, обводя весёлую тройку взглядом. — Доклады об успешно проделанной работе наверх строчить или как?

— Ты же бывший офицер, — влез в разговор Корвин, — я тоже когда-то был наивным служакой, до капитана дослужился, пока не понял, что мой карман и кусок мяса на тарелке для меня важнее всей этой патриотической херни. Не мне же тебе рассказывать, как повышение получают. Решай, с кем ты. Мы тебе поможем, а эти… — он вскинул подбородок в сторону идущего взвода. — Переступят твой труп, соберут твои ошмётки и через неделю уже и не вспомнят, кто ты такой и кем ты был.

— Бывший, значит… — двусмысленно ответил я, имея в виду то ли себя, то ли Корвина.

— Ты не буксуй раньше времени! — оборвал меня Гремлин. — То, что тебя сейчас колет и возмущает — это лишь отголоски твоей гордости. И мой тебе бесплатный совет — посылай её нахуй. Вместе с честью и доблестью офицера. Они тебя не накормят и в постель к тебе не лягут. Не спеши с ответом, а мы пока будем считать, что ты думаешь, идёт? Свободен!

Сделка с совестью — дело интимное. И меня очень раздражала такая интимность, когда моё мировоззрение и жизненные ценности загоняют под плинтус. Во дворе уже расположились бойцы: кто кипятил воду для чая или кофе, кто пошёл мыться, кто присел перекусить. Эталоном чистого оружия во взводе всегда был Борзый. Он его периодически чистил, даже без стрельб или боевых действий. Молча и методично он расставлял вокруг себя ветошь, масло и принадлежности для чистки. Разбирал свою «плётку», чистил канал ствола и протирал части с механизмами. Часто его примеру следовали и остальные, просто увидев в его действиях то, что сами хотели сделать, но забыли. Так оказалось и в этот раз. Борзый сидел на поддоне, уперевшись спиной в стену дома и разбирал свою СВД. В тот момент, когда я подошёл, он уже вынимал ударно-спусковой механизм из ствольной коробки, раскладывая части на поддоне. Усевшись прямо на землю рядом с ним, я закурил, наблюдая, как Шум разливает кипяток в кружки.

— Папай! — крикнул он, глядя на веранду. — Ты чай будешь?

— Да, братан! — отозвался сверху Папай, заступивший на фишку. — Принеси сюда, пожалуйста!

— Что, ментяра спецназовская, непросто быть на подхвате у сильных мира сего? — не отрываясь от разборки винтовки и даже не глядя на меня, спокойно спросил Борзый.

— И не говори, казаче, — в тон товарищу, сквозь зубы, ответил я, — противно, аж морда трясётся.

Откуда ни возьмись, рядом оказался Хохол с пачкой сигарет в руках:

— Хлопци, вохню нэ маетэ? — глядя явно на меня, спросил он, доставая сигарету из пачки.

Я, вложив в выражение своего лица всё моё презрение к подошедшему Хохлу и к недавнему разговору с Гремлином, выплюнул недокуренную сигарету изо рта на землю, встал и пошёл к Шуму, забрать свою кружку с чаем, пока он отнесёт чай Папаю.

— Хохол, иди в жопу… — услышал я за спиной беззлобный и равнодушный тон Борзого.

Хохлу было нелегко. И адаптироваться во взводе и сойтись в общении с бойцами.

— Короче, раньше он работал в отделе быстрого реагирования «Сокол» УБОП Закарпатья, — рассказывал Шум, открывая банку рыбной консервы, — так что он не паркетный, реально в спецуре служил. Мать умерла при родах, его растил и воспитал отец, который умер от сердечного приступа, когда Хохлу было семнадцать лет. До и после срочки несколько лет занимался рукопашкой, пока не попал на отбор в спецназ УБОПа местного МВД.

Я сменил на фишке Папая, и Шум, почистив свой автомат, поднялся ко мне с нехитрой снедью.

— Не знаю, как так вышло, но он женился на русской бабе из Волгограда, — продолжал Шум, — а когда после Майдана началась возня на Донбассе, ему пришлось делать выбор: либо уезжать с женой в Россию, либо оставаться одному и ждать чистку домайданных силовиков.

Я слушал Шума, периодически оглядывая в бинокль свой сектор наблюдения.

— Как думаешь, он зассал, что его в АТО [26] воевать отправят, или так сильно жену любит, если решил всё-таки уехать? — Шуму явно хотелось диалога.

— Вряд ли он зассал, — начал я, закуривая сигарету, — в «Соколе» боязливых не держат. Был бы трусом, он бы и сюда не поехал. Скорее всего, он просто ничего не терял.

— Ну, не знаю… Чтобы бросить всё, что тебя окружало всю твою сознательную жизнь и свалить на новое, неизвестное тебе место, нужны веские основания. Вот у тебя была понятная ситуация, тебе без вариантов срываться нужно было.

— Шум, ты забыл, как чистки проводили? — меня этот разговор начинал немного раздражать. — Так я тебе напомню. Всех силовиков, вплоть до «Альфы», ротационно отправляли в АТО. Если они возвращались оттуда живыми, им проводили аттестацию, которую большинство заведомо не проходили и должны были подлежать увольнению. На всех уровнях всех силовых структур новая власть старалась поставить своих людей, под любым предлогом избавившись от тех, кто служил прежнему режиму.

— Да знаю… — Шум уже жевал лепёшку, ковыряя вилкой в консервной банке. — Присоединяйся, давай поедим.

Я положил бинокль на стол и присел рядом, достав нож.

— Шум, а зачем ты мне всё это про него рассказывал?

— Ну… — Шум попытался улыбнуться с набитым ртом. — Как говорится, инструктору по рукопашке может возразить только инструктор по стрельбе!

— В смысле? — не понял я.

— Во взводе ставки хотят сделать, — прожевав, ответил он, — кто из вас первый сорвётся на второго.

— Ну-ну, — ответил я, — заебётесь ждать.

Я врал. Хохол меня не просто раздражал, он меня бесил. Я делал немало усилий, изображая безразличие, когда он находился рядом. А на сегодняшних стрельбах, где-то глубоко в подсознании, уже не в первый раз мелькнула мысль: «А не грохнуть ли этого западенца при следующем штурме? Или сейчас? Вот же он, не так далеко… Загнать патрон в патронник — доля секунды…». Менталитет и говор кровников из моей прошлой жизни в его лице заглушали собой здравый смысл, и время от времени тёмные мысли давали о себе знать. Да… Война может убить многое, но не наши привычки и склонности.