Чтение онлайн

— А что представляет собой этот переплетчик? — поинтересовался Мегрэ, хотя он еще и не начинал заниматься расследованием вплотную.

— Ему лет сорок пять. Рыжий, рябоватый, глаза голубые. На вид, можно сказать, даже приятен. Жена, хоть она и намного моложе его, души в нем не чает.

Теперь уже о Фернанде Стевельс, как и о ее супруге, постоянно писали в газетах. Выяснилось, что, приехав в Париж, она какое-то время работала прислугой, а потом пошла на панель и на протяжении нескольких лет ловила клиентов на Севастопольском бульваре. Ей было тридцать шесть лет, десять из которых она прожила со Стевель-сом. Три года назад они почему-то зарегистрировали брак в мэрии третьего округа.

Из лаборатории пришло вскоре заключение, гласившее, что зубы принадлежали мужчине лет тридцати, умершему несколько дней назад, по всей вероятности, человеку весьма упитанному. После чего Стевельс был вежливо препровожден в кабинет Мегрэ. Тут-то и началась вся эта волынка. Стевельса усадили в зеленое плюшевое кресло лицом к окну, выходящему на Сену. На улице шел дождь. В течение всех десяти или двенадцати часов допроса было слышно, как капли барабанят по стеклу и в водостоке булькает вода.

Переплетчик носил очки с толстыми стеклами в стальной оправе. Его густые, довольно длинные волосы растрепались, а галстук сбился набок. Он оказался образованным, начитанным человеком, спокойным и рассудительным.

— Как вы объясните тот факт, что в топке вашего калорифера найдены человеческие зубы?

— Никак.

— Возможно, у вас или у вашей жены не так давно выпадали зубы?

— У жены не выпадали, а у меня они искусственные.

Он вынул изо рта протезы, потом привычным движением руки вставил их обратно.

— Что вы делали шестнадцатого, семнадцатого и восемнадцатого февраля?

Допрос производился двадцать первого вечером, после посещения улицы Тюренна Лапуантом и Люка.

— Была ли среди этих дней пятница?

— Да, шестнадцатого.

— Значит, я, как обычно по пятницам, ходил в кинотеатр «Сен-Поль» на улице Сент-Антуан.

— С женой?

— Да.

— А что вы делали в остальные дни?

— В субботу днем Фернанда уехала.

— Куда?

— В Конкарно.

— Поездка намечалась заранее?

— Ее мать-инвалид живет с дочерью и зятем в Конкарно. В субботу утром мы получили телеграмму от сестры моей жены — Луизы, в которой сообщалось, что мать внезапно тяжело заболела. Вот Фернанда и помчалась с первым же поездом в Конкарно.,

— Не позвонив предварительно им по телефону?

— Телефона у них нет.

— Матери было очень плохо?

— Нет, она вообще не была больна. И никакой телеграммы Луиза не посылала.

— Кто же телеграмму послал?

— Нам это неизвестно.

— Раньше когда-нибудь вас уже подобным образом разыгрывали?

— Нет, никогда.

— Когда ваша жена возвратилась домой?

— Во вторник. Она решила побыть пару дней у родных, раз уже все равно в Конкарно приехала.

— Что делали в это время вы?

— Работал.

— Один из соседей говорит, что в воскресенье из вашего дымохода весь день валил густой дым.

— Вполне возможно. Ведь было холодно.

Действительно, в воскресенье и понедельник в Париже похолодало, а в пригородах даже подморозило.

— Как вы были одеты в субботу вечером?

— Так же, как сегодня.

— После закрытия мастерской к вам никто не приходил?

— Никто. Лишь один клиент зашел за книгой. Его фамилию и адрес вам назвать?

Посетитель оказался человеком известным. Это был член общества «Сто библиофилов». С легкой руки защитника Стевельса — Лиотара — газеты вскоре заговорили об этом клиенте переплетчика и о других членах общества библиофилов, большинство из которых были людьми весьма влиятельными.

— Консьержка госпожа Салазар слышала в субботу около девяти часов вечера, как кто-то стучал в вашу дверь и при этом несколько человек оживленно беседовали.

— Возможно, на улице кто-то разговаривал, но я к этому отношения не имел. К тому же, если прохожие действительно были столь возбуждены, как утверждает госпожа Салазар, кто-то из них мог случайно толкнуть мою дверь.

— Сколько у вас костюмов?

— Раз у меня только одно туловище и одна голова, то мне достаточно одного костюма и одной шляпы, не считая старых брюк и свитера, в которых я работаю.

Вот тогда-то допрашиваемому и показали темно-синий костюм, извлеченный из его шкафа.

— А что это такое?

— Этот костюм мне не принадлежит.

— Каким же образом он очутился в вашем шкафу?

— Этого костюма я никогда не видел. Его могли подбросить в мое отсутствие. Ведь я сижу здесь уже шесть часов.

— Попрошу вас примерить пиджак.

Пиджак оказался Стевельсу впору.

— Взгляните на эти пятна. Они, правда, похожи на ржавчину, но это кровь. Причем человеческая кровь, как утверждают судебные эксперты. Кто-то безуспешно пытался удалить пятна.

— Мне неведомо, что это за костюм, откуда он взялся.

— Торговка зонтиками госпожа Ранее говорит, что часто видела вас в синем костюме, особенно по пятницам, когда вы отправлялись в кино.

— У меня действительно был другой костюм, синий, но я от него избавился уже больше двух месяцев назад.

После допроса Мегрэ помрачнел. Он долго беседовал о чем-то со следователем Досеном, а потом оба отправились к прокурору, и тот дал ордер на арест Стевельса.

— Судебные эксперты пришли к единодушному согласию. Остальное — ваше дело, Мегрэ. Действуйте. Выпускать на свободу этого типа нельзя.

На следующий день на горизонте дела Стевельса возник адвокат Лиотар и с тех пор, словно сторожевой пес, по пятам ходил за Мегрэ.

Среди многочисленных газетных заголовков особо выделялся такой:

«ЧЕМОДАН-ПРИЗРАК».

Дело в том, что молодой Лапуэнт утверждал, будто, осматривая под видом работника службы санитарного контроля мастерскую Стевельса, он заметил рядом с рабочим столом переплетчика коричневый чемодан.

— Это был обычный дешевый чемодан. Я даже о него споткнулся и при этом слегка ушибся. Сразу я не сообразил, отчего почувствовал боль, но потом, отодвигая чемодан, понял, в чем дело: он был ужасно тяжелый.