Чтение онлайн

Едва кто-либо из инспекторов заканчивал свои дела или возвращался с задания, как один из коллег спрашивал:

— Ты свободен?

— Да.

— Тогда зайди к Великому Тюренну. У него наверняка есть для тебя работенка.

И действительно, коротышке Люка постоянно недоставало людей для всевозможных проверок, так что во всем отделе не осталось, наверное, никого, кто хотя бы единожды не побывал на улице Тюренна, где помещалась переплетная мастерская Стевельса. По сей причине все сотрудники отдела уже знали о существовании трех кафе, расположенных рядом с домом переплетчика. Прежде всего, это было кафе ресторанного типа на углу улицы Фран-Буржуа, затем — кафе «Великий Тюренн» в доме напротив и, наконец, немного подальше, перед самой площадью Вогезов — кафе «Табак Вогезов», которое превратили в свою штаб-квартиру газетные репортеры, освещавшие дело Стевельса. Что касается сыщиков, то те пропускали свой стаканчик-другой в «Великом Тюренне», откуда удобно было наблюдать за мастерской фламандца. Таким образом, кафе «Великий Тюренн» выступало в качестве штаб-квартиры сыщиков, а кабинетик Люка был лишь своеобразным ее филиалом.

Наиболее же парадоксальным было то, что добряк Люка, загруженный по горло сортировкой поступающих к нему сведений, один из всех не побывал на улице Тюренна (если не считать, конечно, того первого его визита к переплетчику). И тем не менее именно Люка лучше всех разбирался в топографии места преступления. Он помнил, например, что по соседству с кафе «Великий Тюренн» имеется винный магазинчик «Погреба Бургундии», а стоило Люка заглянуть в одну из его многочисленных карточек, как он тут же мог сообщить, какие ответы давали на вопросы каждого из тех, кто с ними беседовал, супруги-хозяева этого магазинчика.

Правда, супруги как раз ничего не знали и ничего не видели, ибо по субботам обычно отправлялись в долину Шеврез, где проводили на своем дачном участке все уикэнды.

К «Погребам Бургундии» примыкала сапожная мастерская господина Буске. В отличие от соседей ее владелец был весьма говорлив, но имел при этом существенный недостаток — каждому он рассказывал разное. Содержание его сообщений зависело от времени суток, когда задавались вопросы, а также от количества вина, выпитого им в одном из трех близлежащих кафе.

В соседнем доме находился писчебумажный магазин «Фрер», занимавшийся мелкой оптовой торговлей, а во дворе этого дома — небольшая картонажная фабричка.

Над мастерской Франса Стевельса, на втором этаже старого особняка, помещалась фирма «Сасс и Лапинский», занимавшаяся штамповкой ювелирных изделий. Тут трудились двадцать работниц и четверо или пятеро рабочих-мужчин. Фамилии последних были абсолютно непроизно-симы.

Всех в округе допросили, причем некоторых — раз по пять, и всякий раз другие инспекторы. А уж вопросам журналистов, казалось, конца не будет.

Два стола в кабинете Люка были завалены отчетами, планами, памятками, и, кроме него, разобраться в этой груде материалов никто не мог.

Люка неутомимо анализировал добытые сведения.

В тот день Мегрэ по обыкновению молча стоял с трубкой в зубах за спиной у Люка. Лежавший перед инспектором листок, озаглавленный «Мотивы», был испещрен записями, которые Люка зачеркивал по мере того, как тот или иной мотив преступления отпадал, не выдержав проверки. Поначалу пытались раскопать что-нибудь из области политики, но, конечно, не в стиле мэтра Лиотара, который стремился привязать действия полиции в деле Стевельса к политической игре с дополнительными выборами в третьем округе. Один из мотивов, который разрабатывался сотрудниками Мегрэ, состоял в том, что, поскольку Стевельс отличался нелюдимостью, ни с кем не встречался, он, возможно, принадлежал к какой-нибудь глубоко законспирированной террористической организации. Но эта версия, как уже говорилось, подтверждения не нашла. Больше того, чем глубже следствие вникало в жизненные обстоятельства Стевельса, тем яснее становилось, что за ним не числится ничего предосудительного. Были тщательно просмотрены книги из его библиотеки. В ней были собраны лучшие произведения мировой литературы, что свидетельствовало о высоком вкусе этого образованного, истинно культурного человека. Свои книги

Стевельс не только читал и перечитывал, но и делал пометки на полях.

Возможно, мотивом преступления оказалась ревность? Но Фернанда никуда не отлучалась без мужа, разве что ходила за покупками, да и то он мог наблюдать со своего рабочего места у витрины мастерской, как она заходит в близлежащие магазинчики.

Встал, наконец, и такой вопрос: нет ли связи между предполагаемым убийством и близостью ювелирной фирмы «Сасс и Лапинский»? Однако драгоценности у ювелиров не пропадали, и ни хозяева, ни рабочие с переплетчиком знакомы не были, хотя регулярно видели его сидящим в мастерской. '

Никаких улик против Стевельса не было обнаружено и в Бельгии. Он уехал оттуда в возрасте восемнадцати лет и никогда на родину не возвращался. А коль скоро политикой Стевельс не занимался, не было никаких данных о его принадлежности к фламандскому экстремистскому движению.

В ходе сбора сведений учитывалось буквально все. Люка, дабы его совесть профессионала была чиста, проверял самые фантастические предположения. Когда он открывал дверь в комнату инспекторов и наугад кого-нибудь оттуда выуживал, все уже знали, что Люка необходимо произвести очередную проверку на улице Тюренна или где-нибудь еще.

— Кажется, что-то у меня проклюнулось, — сказал он на этот раз Мегрэ, вытягивая какой-то листок из-под разбросанных по столу папок. — Ведь мы охватили опросом всех парижских таксистов. И вот только что приходил один из них — русский по происхождению. Надо все проверить.

Это было теперь очень модное слово: «проверить».

— Я хотел узнать, не подвозил ли кто-нибудь из них в субботу, семнадцатого февраля, когда стемнело, одного или нескольких пассажиров к дому, где живет переплетчик. Оказалось, что в ту субботу, примерно в четверть девятого, в районе вокзала Сен-Лазар такси некоего Георгия Пескова остановили три человека и попросили отвезти их на угол улиц Тюренна и Фран-Буржуа. Следовательно, было уже больше половины девятого, когда они вышли из машины, что согласуется с показаниями консьержки о слышанном ею как раз в это время шуме у дверей Стевельса. Шоферу эти пассажиры никогда раньше не встречались, но ему показалось, что тот, кто договаривался с ним и, видимо, был главным, похож на выходца с Ближнего Востока.

— На каком языке они между собой разговаривали?

— По-французски. Один из них, довольно полный блондин лет тридцати, говорил с сильным венгерским акцентом. Он казался взволнованным, ему явно было не по себе. Третий — француз средних лет — был одет хуже, чем его спутники, и к их социальному слою, по-видимому, не принадлежал. Выйдя из такси, мужчина восточного вида расплатился, после чего все трое двинулись вдоль улицы Тюренна по направлению к дому, где живет переплетчик.

Не будь этого разговора о такси, Мегрэ, пожалуй, так и не вспомнил бы о приключении своей жены.

— Послушай, поскольку ты уже связан с таксистами, может быть, разберешься в одной истории, которая произошла сегодня утром. К нашему делу она отношения не имеет, но меня весьма заинтриговала.

Однако Люка не был столь уж уверен, что случай с госпожой Мегрэ не имеет отношения к делу Стевельса. Ведь старший инспектор стремился связывать с этим делом самые неожиданные и отдаленнейшие события. Так, по утрам Люка обычно требовал все рапорты муниципальной полиции, желая убедиться, что в них не содержится ничего, касающегося происшествия, которым он теперь занимался.

В своем кабинете Люка проделывал грандиозную работу, объем которой не мог даже во сне привидеться публике, читавшей в газетах отчеты о деле Стевельса, словно роман с продолжением.

После того как Мегрэ рассказал Люка в двух словах о встрече своей жены с дамой в белой шляпке и маленьким мальчиком, он попросил инспектора позвонить заодно в полицейский участок девятого округа.

— Раз она каждое утро сидела на одной и той же скамейке в Антверпенском сквере, возможно, она живет в этом квартале. Пусть проверят в тамошних магазинах, гостиницах и меблированных комнатах.