Чтение онлайн

— Что вы собираетесь делать?

— Позову своего человека и приставлю его к тебе, чтобы он ходил за тобой по пятам днем и ночью. Это мое право, не правда ли?

— Ладно. Уйду. Но только давайте без угроз, господин Мегрэ.

И Альфонси шагнул к лестнице, перед уходом по-сутенерски подмигнув Фернанде.

— Часто он приходит? — спросил Мегрэ.

— Сегодня пришел во второй раз.

— Советую вам его остерегаться.

— Да, конечно, я таких людей знаю.

Был ли это тонкий намек на то, что в прошлом она полностью зависела от сотрудников полиции нравов?

— Как чувствует себя Стевельс?

— Хорошо. Целыми днями читает. Он абсолютно уверен…

— А вы?

Мегрэ показалось, что она заколебалась.

— И я тоже.

Чувствовалось, однако, что Фернанда немного приуныла.

— Какие книги вы ему носите?

— Сейчас он от корки до корки перечитывает Марселя Пруста.

— А вы тоже читали Пруста?

— Да.

Оказывается, Стевельс занимался образованием жены, подобранной им когда-то на улице.

— Вы напрасно думаете, что я пришел к вам как враг. Ведь вы не хуже меня знаете ситуацию. Я хочу разобраться во всем, но пока не понимаю ничего. А вы?

— Я уверена, что Франс не совершал преступления.

— Вы любите его?

— Слово «любовь» не способно выразить моих чувств к Франсу, но другого слова, к сожалению, еще не придумали.

Мегрэ поднялся в мастерскую, где на длинном столе у окна лежали инструменты переплетчика. В глубине мастерской в полумраке виднелись тиски, а на полках дожидались своей очереди попасть в новый переплет книги.

— Стевельс ведь жил в определенном ритме, я не ошибаюсь? Не можете ли вы описать как можно точнее один из его дней?

— Об этом меня уже просили.

— Кто?

— Мэтр Лиотар.

— А вам не приходила в голову мысль, что интересы адвоката Лиотара не обязательно совпадают с вашими? Три недели тому назад он был никому не известен и теперь стремится наделать как можно больше шума вокруг своего имени. Лиотара отнюдь не интересует, виновен ваш муж или нет.

— Но, прошу прощения, если Лиотар докажет невиновность мужа, то получит великолепную рекламу и создаст себе репутацию.

— А что, если Лиотар добьется, чтобы вашего супруга выпустили на свободу, но неопровержимых доказательств его невиновности не представит? Его будут считать ловким адвокатом, к нему валом повалит клиентура. О вашем же муже скажут: он везунчик, Лиотар его вытащил! Словом, чем больше будет раздуваться вина Стевельса, тем более удачной покажется деятельность его адвоката. Это хоть вам понятно?

— Франсу понятно…

— Он говорил вам об этом?

— Да.

— Лиотар ему не нравится? Зачем же он его выбрал?

— Да он его и не выбирал. Это тот…

— Секундочку! Вы только что сказали очень важную вещь!

— Знаю.

— Так вы сделали это намеренно?

— Возможно. Я устала от всей этой шумихи вокруг нас и понимаю, чем она вызвана. Я не считаю, что могу повредить Франсу тем, что говорю с вами так.

— Когда двадцать первого февраля около пяти часов пополудни старший инспектор Люка прибыл к вам с обыском, уходя, он увел с собой вашего мужа…

— И затем вы его целую ночь допрашивали, — сказала она с упреком.

— Допрашивать — моя работа. В тот момент у Стевельса еще не было адвоката, поскольку он не знал, что его станут преследовать по закону. С тех пор вашего мужа на волю не выпускали, а домой он приходил только в сопровождении инспекторов, и притом совсем ненадолго. И тем не менее, когда я попросил его выбрать себе защитника, он без колебаний назвал имя мэтра Лиотара.

— Понимаю, что вы хотите этим сказать.

— Значит, адвокат приходил к Стевельсу до бригадного инспектора Люка?

— Да.

— Стало быть, это произошло двадцать первого февраля в промежутке между визитами Лапуэнта и Люка?

— Да.

— При разговоре вы присутствовали?

— Нет, я находилась внизу, занималась уборкой — ведь меня три дня не было дома.

— О чем они говорили, вы не знаете? Знакомы они прежде не были?

— Не знаю. Не были.

— Возможно, ваш муж позвонил ему и попросил прийти?

— Я почти уверена, что муж никому не звонил.

Заметив, что к витрине мастерской прильнули уличные мальчишки, Мегрэ предложил:

— Давайте сойдем вниз.

Она провела его через кухню, и они вошли в маленькую темную комнату без окон, кокетливо обставленную, очень уютную, стены которой были заставлены стеллажами, полными книг. Посредине стоял обеденный стол, а в углу еще один столик — письменный.

— Вы спрашивали про распорядок дня мужа? Он поднимался в шесть утра зимой и летом. Зимой первым делом растапливал калорифер.

— Почему же двадцать первого калорифер не горел?

— Да ведь было не так уж и холодно. После нескольких морозных дней потеплело, погода улучшилась, а ни я, ни Франс не мерзляки. К тому же в кухне у меня газовая плитка, она неплохо обогревает. А в мастерской — еще одна, Франс пользуется ею для варки клея и накаливания инструментов. Ну так вот, прежде чем умыться, он обычно направлялся за рогаликами в булочную, а я в это время готовила кофе. Потом мы завтракали, он мылся и тут же принимался за работу. Часов в девять, справившись с основными домашними делами, я уходила за покупками.

— Стевельс ходил за заказами сам?

— Редко. Как правило, работу ему приносили на дом, а затем ее забирали. Когда Франсу требовалось все же куда-то сходить, я шла с ним, поскольку это были едва ли не единственные наши выходы в город. Обедали мы в половине первого.

— И Стевельс снова садился за работу?

— Почти всегда. Он только выкуривал сигарету на пороге, а во время работы не курил. В мастерской он сидел до семи часов, иногда до половины восьмого. Я никогда не знала, в котором часу мы будем ужинать, потому что муж не любил бросать работу, не закончив ее. Затем он опускал шторы, мыл руки, а после ужина *мы читали в этой комнате до десяти или одиннадцати часов. Только по пятницам вечером мы ходили в кино — в кинотеатр «Сен-Поль».

— Он любил выпить?.

— Один лишь стаканчик после ужина, небольшой стаканчик, но его хватало Франсу на целый вечер. Ведь он цедил вино по капле, как это делают дегустаторы.

— Чем же вы занимались по воскресеньям? Ездили за город?

— Нет, никогда. Франс ненавидел такие поездки. В воскресные дни мы по утрам сидели дома, и Франс что-нибудь мастерил. Эти стеллажи, да и вообще почти всю нашу мебель он сделал своими руками. После обеда мы прогуливались по кварталу Фран-Буржуа, по острову Сен-Луи и довольно часто ужинали в ресторанчике у Нового моста.

— Стевельс — скупердяй?

Фернанда покраснела и уже гораздо менее естественно ответила вопросом на вопрос, как это обычно делает женщина, когда старается скрыть смущение:

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Стевельс ведь работает уже больше двадцати лет, не правда ли?

— Франс работал всю жизнь. Его мать была очень бедна, и детство у него было несчастливое.

— Стевельс считается самым дорогим переплетчиком Парижа, и он завален работой, так что даже может позволить себе отказывать некоторым клиентам.