Чтение онлайн

Граф вытащил письмо, отодвинул подальше от глаз и внимательно прочел. Саннио не отрывал от него взгляд. Агайрон улыбаться не стал. По мере прочтения длинное лицо все вытягивалось и вытягивалось.

– Господин первый советник, я категорически отвергаю всякую связь между моими действиями и решением патриарха.

– Помилуйте, граф, об этом речи не идет. Я пришел к вам за советом, а, возможно, и с просьбой.

– Вы?

– Я.
– Секретарь еще не слышал, чтобы Гоэллон говорил подобным тоном, таким голосом. Холодным, словно из-под толщи льда, почти неживым.
– Господин первый министр, между нами много разногласий, мы оба знаем это. Но сейчас речь идет о нашей общей потере.

– Герцог?..

– Сколько в ваших жилах крови Литто, Саура и Къела, господин первый министр?

– Благодарю, я понял вас.

– Господин первый министр, позвольте спросить вас, вы понимаете, что держите в руках?

Долгая, долгая пауза. Агайрон держал у губ бокал с вином, густым и темным, но не пил. В другой руке он держал письмо патриарха, смотрел же вдаль. Жесткое кресло, жесткий кафтан, жесткая складка у губ немолодого человека с черными волосами, по вискам тронутыми сединой. Неуютная комната, дующий в спину сквозняк, застывший ледяной фигурой Гоэллон. Саннио стоял за его креслом, и было страшно. Будто за окном начиналась гроза, и комнату накрыло тьмой - но нет, снаружи было светло, стоял ясный зимний день.

– Смертный приговор для троих детей. Для последних потомков трех Старших Родов, - очень просто и тихо наконец сказал граф и прибавил, сделав глоток вина: - Но знаете ли вы, господин первый советник, что король желает сделать с их землями?

– Отдать под управление принца Элграса, когда тот достигнет совершеннолетия, - ответил Гоэллон.

– Мы равно осведомлены, - Агайрон медленно кивнул, и Саннио подумал, что у графа давным-давно болит голова. Может быть, третий день, а может, и еще дольше. А лечили его какой-то дрянью, может быть, маслом лаванды. Впрочем, наверняка сам лечился.
– Герцог, вы хотите, чтобы я пошел против интересов собственного племянника?

– В интересы вашего племянника входит ранняя смерть? Без опоры на три семьи его ждет именно это.

– Вы так в этом уверены?

– Я знаю север. Его нельзя покорить силой. Его можно только опустошить, чем генерал Меррес и занимается - но он не преуспеет. Он упустил Алви Къела, тот в Тамере. Пока еще в Тамере. Довольно скоро граф Къела вернется, причем во главе армии. Две-три седмицы. Войска кесаря переброшены к озеру Шадра.

– Тамерцы не решатся на кампанию ранней весной!

– Они уже решились. Вы не знали, граф? Вы не знали...
– Гоэллон перестал вертеть между пальцами ножку бокала и сделал короткий глоток.
– Генералу Мерресу ударят в лоб и в спину.

– Вы знали - и вы молчали!
– Агайрон сверкнул глазами почище разъяренной Керо.

– Мой первый доклад вы можете найти в королевской канцелярии. Он был написан в день святой Этель Эллонской, в тот же день отправлен. Более седмицы на доставку уйти не могло.

– Вас даже не было в столице...
– граф осекся.

– Верно. Я был куда ближе к месту действия. Мой второй доклад королю был вручен ему на празднованиях Сотворивших. Сразу как только я узнал о договоре в Тамере. Господин первый министр, как вы понимаете, я говорю это не для того, чтобы оправдаться перед вами.

– Я понимаю, герцог, понимаю... но почему?..
– Граф Агайрон явно ничего не слыхал о питье чернил для сохранения бодрости духа. А жаль, ему бы помогло.

– Почему мои доклады остались без внимания, хотите вы спросить? Должно быть, кто-то счел мои сведения ошибочными или лживыми.
– Гоэллон резко поставил пустой бокал на столик между креслами.
– Кто-то, граф. Вам не кажется, что в последние полгода Собраной управляет господин Кто-то? Вам случайно не известны его имя и титул?

– Я знаю, что это не вы и не я, - бледно улыбнулся граф, и Саннио тревожно подумал: нет, это не головная боль - у него же губы блекло-синие; замечает ли Гоэллон?

– И не герцог Алларэ, тому порукой - мое слово. Впрочем, мы отвлеклись. Если вы заинтересованы в поисках господина Кого-то, я - в вашем полном распоряжении. Но сейчас речь о детях.

– Что я могу сделать?

– Можете - многое. Захотите ли...
– Гоэллон повернул голову к Саннио, жестом попросил налить еще вина.

– Кстати, герцог, для чего вы заставили этого юношу присутствовать при нашем разговоре?

– Считайте его моей ходячей совестью. Как известно, я ее лишен, и потому решил завести такое вот воплощение, - рассмеялся Гоэллон.
– Я не шучу, это и впрямь моя совесть. А еще он две с половиной девятины прожил бок о бок с Литто, Къела и Саура. Учил их, воспитывал. Это мой последний аргумент.

Саннио вздрогнул. От господина, конечно, можно ждать всего, чего угодно - но какой последний аргумент? Что он сможет сказать графу Агайрону? "Пожалейте этих троих, они хорошие, они жить хотят и не думают ни о каких заговорах?". Анекдот выйдет изрядный: да что этому сухому, мыслящему совсем иными категориями человеку до трех подростков? Для него это - члены определенных семей, препятствие на пути, которое уберут по взмаху руки.

– Герцог, ваш последний аргумент изрядно шокирован, - граф еще раз смерил Саннио взглядом и кивнул каким-то своим мыслям.
– А если без шуток? Вы так дешево цените его жизнь?

– Напротив.

Саннио ничего не понимал. Что он услышал кучу того, за что и благородный человек, не говоря уж о безродном приютском воспитаннике, может оказаться на плахе, напороться на нож в темном переулке или не проснуться поутру, секретарь сообразил уже давно. Зачем Гоэллон взял его с собой, он не знал - и не задумывался о том, пока первый министр не задал прямой вопрос. Взял - и взял; значит, так нужно. Нужен свидетель разговора, например. Граф Агайрон молча согласился на его присутствие. Значит, все в порядке. Но - что значит вот это "напротив"?!

– Я отправлюсь к патриарху, и вместе с ним - к королю, - Агайрон поднялся с кресла - тяжело, опираясь на край стола.
– Я буду умолять короля о милосердии, и патриарх присоединит свой голос к моей мольбе.

– Вы так уверены в позиции его святейшества? Разве не он только что отказал этим детям в милосердии?
– теперь удивился Гоэллон. Слишком сильно удивился и не смог этого скрыть, а может - и не собирался.

– Уверен, - граф хотел кивнуть, но вместо этого только опустил веки и нехотя, не сразу открыл глаза.
– Патриарх стар. Он думает о вышнем и не думает о мирском. Он спасал души. Нужно спасти и тела. Благодарю за визит, герцог. Буду рад нанести вам ответный.

– Я буду ждать вашего визита, - Гоэллон протянул руку, и заклятые враги вполне искренне обменялись рукопожатием.

Герцог долго молчал - и пока слуги выводили коней, и пока Саннио, со второй попытки, забирался в седло, и почти всю дорогу до дома. Только когда до особняка герцога оставалось проехать лишь половину улицы, он резко повернул голову к секретарю и с улыбкой сказал:

– Я все пытаюсь понять, Саннио - я свалял огромнейшего дурака или совершил единственный мудрый поступок за всю зиму...