Чтение онлайн

Ленивый покой, отсутствие желания двигаться, полное равнодушие волнами растекались от молившегося неведомой силе Тейна, и герцог Алларэ беззвучно зевнул, забыв прикрыть ладонью рот, потом попытался сосредоточиться - ничего не вышло. Неслышная колыбельная укутывала разум плотным пледом.

– Можно идти, - сказал Тейн.
– Они будут спать, кроме...

Договорить он не успел. Воздух налился ослепительной лазурью, пронзительной синевой, раскалился добела, а мир начал растворяться, таять, распадаться на обломки. Подобное Фиор уже пережил в день смерти отца, тогда тоже показалось, что земля уходит из-под ног, а мир прекращает существование - но все это кончилось достаточно быстро, просто легла на плечи тяжесть, и с тех пор уже не исчезла. Теперь же из Фиора выдирали самую суть, все, что было им, и это никак не хотело прекращаться, но сильнее всего мучили даже не страх, не тошнота и не потеря равновесия - изумление: в чем дело? Что за сила в очередной раз перемешивает бытие, словно стряпуха - венчиком? Тейн же сказал - все, о высших сферах можно больше не печалиться, ни Противостоящего, ни сизоглазой твари больше нет; так что же это?!

Только нужно было идти вперед, с трудом разбирая, куда это - вперед, по каменному коридору, сейчас казавшемуся туманным маревом, и на губах рождался только один вопрос: "Ну что, что, ЧТО еще устроил этот невозможный герцог Скоринг?!"

Сияние померкло, и мир обрел свою прежнюю надежную плотность, вот только Фиор по-прежнему чувствовал себя тополиной пушинкой, пылинкой, играющей в луче, листом, летящим по ветру...

Он дошел до самой двери, по дороге вспомнив, почему мэтр Тейн был так уверен, что Кадоль и Эвье не согласились бы вступить в переговоры, а стали бы охранять дверь и запасной ключ до последнего: очередной древний обычай, только не алларский, а на сей раз эллонский. Реми призвал обоих в Свидетели Чести. Попросту говоря - помощниками при самоубийстве, которое собирается совершить благородный человек, если нуждается в том, чтобы никто не препятствовал ему осуществить намерение. Долг уважения и дружбы, от которого невозможно отказаться, и нет того, чего не сделаешь, чтобы его соблюсти.

Двое подчинились бы только лично королю - но короля здесь не было. Впрочем, теперь оба Свидетеля мирно спали на редкость глубоким сном. Вспомнился рассказ Рене, в котором заснул целый замок, а "заветник" преспокойно освободился и удрал. Тогда Фиор уверял остальных в том, что это еретикам вполне по силам - уверял ровно потому, что читал об этом в книгах. Теперь он увидел все сам; но к кому обращался в молитве Тейн?! Так нужно ли дальше опасаться вторжения Противостоящего - или нет?..

Ключ нашелся в кармане у Бернара. Дерас открыл замок, отодвинул два тяжелых засова, отошел в сторону. Фиор приложил ладонь к слегка шершавому темному дереву, провел по нему рукой, не решаясь сделать одно простое движение, потом нажал.

То, что он увидел в камере - да ладно бы только увидел; вдохнул, почувствовал кожей, ощутил чем-то глубоко внутри, - он запомнил навсегда.

Охнула Кларисса, кто-то выругался - Дерас, должно быть, но Фиор этого почти не слышал, ему было не до спутников, он боролся с тошнотой.

Крови было слишком много, ею воняло, словно на бойне, но не только кровью, еще - паленым, горелым, вообще невесть чем...

Осталась одна мысль: "Как хорошо, что я не стал обедать..."

Потом вернулись остальные - вернулись все сразу, и столкнулись на бегу, словно два табуна лошадей, перемешались в беспорядочную кучу. В камере было достаточно света - и из окна, и от догоравшей масляной лампы, и прекрасно было видно, что там - двое.

Двое, не трое.

Опоздали, и все предосторожности, все хлопоты были напрасны.

Реми, спящий в углу у стены - светлое, по-детски беззащитное лицо, вот только перчатки изляпаны кровью и чем-то темным, и рукава бледно-зеленой шелковой рубахи, почти до локтей.

Палач, широкоплечий, с бычьей шеей, дрых за столом, опустив голову на узловатые ладони, дрых и похрапывал.

А вот деревянное ложе, на котором валялись широкие кожаные ремни, еще какая-то медная и железная пакость, залитая кровью - да все тут было залито кровью, и свежей, и уже запекшейся - было пустым.

Фиор с досадой огляделся - нет, не было в камере никого, кроме двоих спящих. Он шагнул к Реми, но Тейн остановил регента, положив руку на предплечье.

– Не будите его пока что. Сначала расспросите палача, - посоветовал он, подошел к столу и провел ладонью по затылку кряжистого детины средних лет.

Палач вскинул голову, встряхнулся, огляделся - и издал звук, походивший на мяуканье, который больше подобал бы новорожденному младенцу.

– Ваша милость...
– пролепетал он.
– Я... Только приказ выполнял... господина Алларэ...

Регент прикинул, на что он, вошедший в эту камеру, вдохнувший этот смрад, должен быть сейчас похож, и провел ладонями по лицу, пытаясь успокоиться или хотя бы придать себе видимость спокойствия.

– Дерас, дайте ему вашу флягу. Что здесь произошло?

– Не буду я пить, - покачал головой палач.
– Я уже выпил с утра, хватит, - затравленный взгляд метнулся в сторону Реми.
– Господин Алларэ меня нашел, велел взять инструменты, привез сюда, потом велел пытать... этого, - на невыразительном лице проступил дикий ужас, когда палач покосился на пустое ложе.
– Этого. Который давеча велел пытать господина Алларэ. А я не умею!
– стон взвился к потолку.
– Не мое это дело! Оно ж сто лет как запрещено! Я только от деда рассказы слышал! А они велят, а им-то что!!!

Дерас прошел вперед, ненароком опрокинув жаровню - угли полетели по полу, зашипели на влажных пятнах - все-таки всунул в руки палачу фляжку, толкнул в бок: "Пей!"

– Один, другой, и все ко мне, - пожаловался городской палач, потом залпом выхлебал половину фляги.
– А я что? Ну и вот. Я ж ему говорил, что помрет, а он мне, так надо, я приказываю. И правда, помер. А господин Алларэ...

– А господин Алларэ его воскресил, верно?
– с участием спросила Кларисса, подходя к столу. Женщина была бледна, но держалась прямо, даже слегка улыбалась, вот только от этой улыбки мороз шел по коже.
– И вы продолжили. Так?

– Так, ваша милость! Не мог я его не слушаться!

– Что же случилось потом?

– Потом заснул я, и приснилось мне, что вот свет, и нету его, - шепотом прохрипел палач, и вдруг разрыдался в голос.
– Как же я теперь... святого человека... кто же я теперь?
– доносились сбивчивые причитания.

"Святого?
– передернулся Фиор.
– Даже после такой смерти герцогу Скорингу нечего делать рядом с Сотворившими. Разве что в виде худшего наказания. Для всех. Эти трое рядом не поместятся..."

Тейн сидел на корточках рядом с Реми и осторожно, не касаясь, водил ладонью над лицом.

– На вашем месте, господин герцог, я бы убрал этого страдальца, пока не проснется господин Алларэ. Не только из Шенноры, но и из Собры.

– Да... Да, сейчас я распоряжусь, - выдавил Фиор.
– Реми - что с ним?

– Пока что он будет спать, - пожал узкими плечами Тейн.
– Потом будет видно. Господин герцог, на вашем месте я бы взял с тех двоих клятву ни словом не напоминать ему о всем том, что здесь случилось.

– Он же сам вспомнит?
– изумился регент.
– И...

– Не вспомнит, если не напоминать. О нем позаботились, - странным шелестящим голосом сказал бывший адепт веры истинного завета, потом прикрыл глаза ладонью и расхохотался в голос.

Решетка подалась куда легче, чем предполагал ее вид. Саннио не без интереса посмотрел на каменные петли - смазывают их каждый день, что ли? Или просто камень настолько гладкий, что высоченная, в два его роста, дверная решетка кажется невесомым перышком.