Чтение онлайн

– Как это?

– Книга Сущего, глава вторая, стих восьмой. Память у вас хорошая, ну?

– "Противостоящий же - Враг от века, Враг грозный и гибелью грозящий, и повергшему его в мощи его дано будет право просить у Сотворивших любую награду, ибо свершится тогда торжество великое и будет мир избавлен от пагубы..." - прочитал наизусть Саннио.
– Но это же невозможно!

– Так-так-так... не далее, чем час назад вы не слишком-то спорили с тем, что возможно совершенное Керо, - расхохотался герцог.
– Уж не думаете ли вы, что сделанное ей - не по силам мне?

– Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что можно - вот так вот, запросто... Это же боги, - наследник развел руками, потом показал пальцем на махину Храма.
– Вот такая сила, понимаете? А мы?

– А мы - люди, - резко сказал дядя.
– Кстати, не заблуждайтесь на счет этого выдающегося порождения невиданной силы, это не Сотворившие его возвели, а как раз мой будущий собеседник, когда покидал наш мир. Это такой памятник трусости и предательству. Только при служителях Церкви об этом не упоминайте, не поймут.

– Вы меня с ума сведете. Вы столько всего знаете - и молчите!

– Знать - долг нашего рода перед этим миром, Саннио. Хранить то, о чем забыли другие. Знать и молчать, вы поймете, почему, когда прочитаете хотя бы часть книг, которые хранятся в замке Грив. Впрочем, вы можете решить иначе - ваше право, но не раньше, чем станете герцогом.

– Надеюсь, это случится нескоро.

– Вот сегодня же вечером и узнаем, - дядя похлопал Саннио по плечу.
– Не вешайте нос, драгоценнейший мой. Скорбеть стоило бы, явись к Керо другое божество и вздумай она произнести над тем, что от него осталось, какую-нибудь просьбу.

– Вы хотите просить о снятии проклятия? Неужели иначе никак?

– Иначе - никак, - отрезал герцог.
– Боги не могут нарушать свои собственные законы. Ни одно, ни другое слово нельзя отменить. Пойдемте назад, вам нужно отдохнуть, вы мне еще понадобитесь.

– Правда?

– Разумеется. Если уж от вас никуда не денешься...

На обратном пути Саннио повнимательнее присмотрелся ко всей компании. Альдинг и Андреас тихо беседовали в сторонке, Ханна хлопотала над костром, брат Жан дремал, пригревшись под теплом, которое щедрыми потоками лилось с неба. Эмиль хлопотал вокруг супруги, которая до того скакала резвой козочкой, а теперь сидела бледная и несчастная, двое охранников неловко топтались позади него. Невероятно мирное, обыденное зрелище - путники на привале, и погода тихая, почти летняя, и вообще все как-то подозрительно ладно, словно перед грозой.

А гроза начнется скоро, слишком скоро, и от этого предчувствия тошно на душе...

– Эмиль, забирайте свою супругу и отправляйтесь в гостиницу, - велел герцог.
– Не выпускайте ее из постели до утра.

– Я не хочу...
– вяло запротестовала Керо.

– Милая моя, ваши желания никого не интересуют. Вы уже проявили всю возможную в вашем положении неосмотрительность. Радуйтесь, что здоровья у вас - на двух молодых кобылок, но перестаньте испытывать судьбу...

Керо с супругом и охраной удалились, Саннио прикорнул подле палатки - внутрь лезть не хотелось, уж больно тепло и свежо было снаружи. Через пару часов его разбудил Альдинг.

– Господин герцог зовет, пойдем, - молодой человек смерил его взглядом. Строгое сосредоточенное лицо, непроницаемая маска. От этого стало еще паршивее, чем раньше. Гагатовые, застывшие глаза смотрели не на приятеля, внутрь себя, словно искали что-то важное - и не могли найти.
– Возьми арбалет...

Дядю Саннио даже не сразу узнал - глухой шлем закрывал лицо, из-под плаща и котты проблескивала кольчуга. На поясе меч в старинных ножнах, какие племянник видел только на гобеленах, да и сам герцог Эллонский словно сошел с тех гобеленов - статный рыцарь древних времен, грозный и властный.

Паломники жидкой струйкой тянулись из ворот. Шедшую навстречу компанию никто, кажется, не замечал и с трех шагов. Саннио смотрел на тихих, просветленных людей и гадал, что им открылось там, наверху. Может быть, и вправду где-то там, в самом конце каменного лабиринта есть нечто большее, чем бесконечные пустые коридоры, пещеры с ручейками и темнота? Странное дело, в церкви он не раз чувствовал, что его слышат, что где-то выше, но совсем близко, только потянись, есть Сотворившие. Тепло, ощущение мимолетного, но ласкового взгляда, внимания и даже поддержки - но Нерукотворный Храм, верховная святыня для омнианцев и ноэллианцев, казался средоточием глухой равнодушной пустоты. Никого здесь не было, ни Сотворивших, ни Противостоящего, только тишина, которую не разбивали и звуки шагов. Все семеро шли молча, держались поближе друг к другу. Кажется, Храм угнетал и брата Жана.

Дорога казалась бесконечной. Чувство времени, так редко подводившее Саннио, здесь отказало начисто, и досадным казалось, что нельзя взять с собой огандские механические часы, пусть они и здоровенные, и нести их неудобно. Потом он подумал, что именно такой жизни для всех хотел герцог Скоринг, и передернулся. Всего-то не самое главное из чудес, а уже неприятно. Может быть, мастера придумают не слишком большие часы? Впрочем, об этом уже нет смысла думать - божество бывшего регента приказало долго жить трудами Керо. Интересно было бы взглянуть на герцога, который об этом узнает...

– Вот мы и пришли, - разбил тяжелую тишину герцог Гоэллон, кивая на вход в очередную пещеру. В отличие от прочих, этот был прикрыт дверями; приглядевшись, Алессандр понял, что створки сделаны - вырезаны? выплавлены?
– все из того же черного камня, сплетенного в плотную ажурную решетку.
– Дальше вы не пойдете. Ждите здесь, и если вместо меня выйдет что-то не то - бейте.

Решетка колыхнулась и вернулась на место, отсекая застывшую безмолвно шестерку от герцога Гоэллона. У Саннио язык прилип к небу, он не мог и пошевелиться, только стискивал ложе арбалета. Тяжелый предмет оттягивал руку, норовил выскользнуть из вспотевшей ладони.

Альдинг молча опустил руку на плечо товарищу и вновь застыл - черная статуя на фоне черного камня. Замерли даже непоседливая Ханна и Араон, для которого, как раньше думал Саннио, пять минут в одной позе могут считаться пыткой.

Тихо было за решеткой, слишком уж тихо - или стоявшие оглохли, оглохли и ослепли, все, одновременно, и взгляд впивался в переплетение каменных струй, в котором виделись то листья, то силуэты людей, то потусторонние пейзажи, похожие на те, что являлись порой во сне...

Потом через просветы в решетке вдруг начал сочиться серебряный свет, поначалу тусклый, но разгоравшийся все ярче и ярче. Саннио, если верить всем преданьям - дитя первого племени, едва ли не потомок Противостоящего, которого по справедливости нужно было бы называть Сотворившим, никогда не думал, что может так - истово, до слепоты, - ненавидеть серебро. Металл его предков, металл его родового герба. Серебро того, чужого, который сейчас оказался напротив герцога Гоэллона.

Голос - нет, едва ли не пение, гулкий баритон, от которого содрогнулись стены, пронизывающий насквозь, резонирующий с каждой косточкой в теле; но слов не разобрать, да и не нужны они - это приказ и зов, и напоминание о долге, но куда больше - о вине, непрощаемом преступлении. Знакомый уже зов, услышанный почти год назад на поляне с убитыми собаками. Вот чем питался тот, кто пытался заставить всех чувствовать вину перед собой, и одного этого было достаточно, чтобы ненавидеть... а Противостоящий не говорил - пел о том, что он исток и начало всему, и ничего не было бы без него, и все должны склониться перед ним.