Чтение онлайн

…Ведь жизнь ее была вовсе не так страшна, как она пыталась всем нарисовать. Оставим в стороне неожиданно пришедшее к ней благородство сана и возможности нового общественного положения. Ведь в семейной жизни это вовсе не главное, хотя могло дать ей неограниченные возможности к творчеству, без которого она, по ее словам, не видела своей жизни. Мне доводилось видеть и общаться с тем, кто был ее мужем, и я могу с уверенностью сказать, что это весьма добрый и приятный человек, величественный и сильный. Конечно, он не мог бы сравниться по красоте и обаянию с замечательным Аэринея (признаюсь, мой милый друг умеет обходиться с женщинами и мог бы вскружить голову любой), но в нем было множество и других достоинств. В любом случае, захоти Нелл увидеть их, она была бы счастлива жить с таким чудесным человеком. Ведь он тоже любил ее. Истина говорит о том, что он боготворил ее и заботился о ней так, как это не сделал бы и безупречный муж. Но Нелл была твердо уверена, что несчастна, и это решило все…

(Помпей K. Фелисии S., 20 января, год 861й)

Родная, прости меня.

Теперь уже ничего не исправишь, я вас подвел, вини меня одного. Конечно, ты уже все поняла и все знаешь. Наверное, я не скажу тебе ничего нового, но я должен рассказать, как это было, может, вместе мы сможем что-нибудь придумать…

Прости, прости меня. Все эти ссадины не болят так сильно, как мучит меня то, что я не смог защитить Нелл. Теперь у меня достаточно времени, чтобы вспомнить все в деталях, и я вижу, как много возможностей я пропустил. И если бы хоть одно «если» сложилось иначе, она была бы спасена.

Мы вышли из твоего сада на террасу, оттуда была хорошо видна улица. Было уже темно и холодно, мы жались друг к другу, и я слышал, что она вся дрожит, но уверен, что вовсе не от холода. Глаза у нее горели, как у человека с плота, который видит на горизонте корабль. Потом пробили часы, и на площадку перед калиткой выкатила коляска. На ней не было света, лошади были укрыты, так что понять, чья она, было невозможно. Конечно, это было не то, ведь по твоим и ее словам мы ждали мужчину на лошади… А коляска все стояла и стояла, и это начинало пугать. Потом я вдруг услышал шаги совсем близко. Они прочистили весь сад, ходили бесшумно, как тигры, что, конечно неудивительно – это все были наемники, рослые, крепкие, знающие свое дело. И они нас нашли, я шепнул Нелл, что она должна вернуться к тебе, там бы ее не посмели тронуть, а сам бросился на них, чтобы дать ей возможность ускользнуть. Теперь уж вижу, что должен был идти с ней – ее схватили, как только она выбежала на тропинку, а мне не дали и напасть, один ударил меня ножом, другой по голове, а дальше они меня били, пока я не отключился. Помню только, как Нелл звала вас, но было далеко и играла музыка, как ржали эти ублюдки и тот, который затащил ее в коляску. Потом я помню только, как меня кто-то поднял и куда-то повез, и очнулся я уже здесь, у себя дома. Со мной все уже хорошо, я-то справлюсь, но что с ней, и куда они ее увезли? Несомненно, это сделали люди того человека, который собирался жениться на ней, но мы не знаем его имени.

Лис, прости, я очень виноват.

Мне больше нечего сказать.

(Фелисия S. Помпею K., 27 января, год 861)

Здравствуй, родной.

Как ты? Как твое здоровье? Я хотела увидеть тебя, но та женщина меня не пустила. Все смотрят на меня как на прокаженную, разумеется, это дело рук Августы… Я хочу тебя увидеть, ты мне нужен. Я и сама виновата, я должна была сама встретить его, предугадать, Нелл нельзя было отпускать туда, как я могла этого не видеть? Милый, прости, если б не эта моя самонадеянность, все было бы по-другому. И Нелл была бы свободна, и ты… У меня сердце переворачивается, когда я думаю, что они могли убить тебя.

Я не знаю, что делать. От нее нет ни записки, значит, дело совсем серьезно. Айне сообщила мне, что его зовут Гай Клавдий Брут, он сенатор, важная шишка… Вчера в самых верхах были письма, что он скромно сыграл свадьбу, и скоро начнет принимать у себя. Боюсь, только тогда мы и сможем узнать место, где находится Нелл. Увидеть ее у нас с тобой нет шансов – между нами теперь пропасть в двадцать пять титулов… Не думаю, что ей там хорошо – если она не пишет, то под замком или у нее сломаны руки, не иначе. Вещи, книги это все ерунда, но она там одна, и вдобавок постель… Брута я видела как-то раз, не урод, конечно, но ведет себя как напыщенный индюк и о себе говорит только «мы». Каждый раз, как я представляю себя на ее месте и его «мы с вами совершим супружеский акт», хочется дать ему по кумполу, не меньше. Бедняга, надеюсь, она выдержит. Но в любом случае, нам нельзя опускать руки. Пока мы не знаем, где она, но мы должны ее оттуда вытащить, чего бы это ни стоило.

Да, я не могу сказать иначе. Иначе я была бы не другом для нее. Я не могу сказать – «она сенаторша, нам не достичь ее, как бы мы не пыжились, и придется опустить руки». Да, она сенаторша, и выкрасть ее – все равно, что выкрасть корону у князя. Но мы должны, понимаешь, милый, обязаны! Я эотинянка, ты селестиец, мы из того народа, который не может терпеть побоев ни для себя, ни для своих друзей, ведь так? И потом, вчера ночью я получила письмо от Эриния. Оно было подписано Ф.А. и он писал, что ищет ее, оставил свой адрес, чтобы известить его, если мы найдем ее раньше. Это уже больше, чем два отщепенца вроде нас. И потом… Я знаю, я не должна этого делать, я не имею права, но я сделаю. Я пойду к отцу, я буду умолять, если надо, но я должна увидеть Нелл еще раз, поговорить с ней и помочь, если ей нужна помощь, а я уверена, что нужна.

А ты поправляйся, родной. Надеюсь увидеть тебя скоро.

Целую, Лис.

(Групповой портрет. Холст, масло, 75х100. Внутренний двор богатой виллы, на заднем плане вырисовываются апельсинные деревья. На переднем изображены всадник на гнедой, блестящей шерстью лошади и человек с кривоногой собакой на поводке. Всадник одет в богатое платье эосских вельмож с роскошным плотным поясом, золотыми нашивками на плечах, расшитыми камнями наручами. У него важное, горделивое приятное лицо, темные волосы, благородная осанка. Человек рядом с ним высок и худ, лицо у него костистое, белокожее, с неприятным презрительным выражением узких серых глаз. Костюм безупречен, поза аристократична и изящна. У его ног сидит пузатая собака с короткими лапами и плоской, брылястой мордой, высунув бледно-розовый язык. Надпись на обороте смазана, поверх выведено тушью – Северин Нола и Гай Клавдий Брут, охота в Северной Итрее, год 858)

(Веспасиан Сикст Юлию Ноле, 11 июня, год 861)

Приветствую тебя, друг Юлий.

Как прошла твоя поездка? Расскажи мне, как все прошло? Наверное, Августа была довольна – я помню, она когда-то давно говорила, что хочет увидеть эти места. Правильно, дружище, балуй ее, любите друг друга, пока есть время.

Ты многое пропустил. Празднества были великолепны! Были и театры, и скачки, и игры. Вечера шли один за другим, даже не знаю, у кого мне понравилось больше. Септимий приглашает тебя к себе, он недавно бывал в Селестиде и привез оттуда шикарных лошадей, и живых, и золоченых, тебе должно понравиться. Айне тоже собирается ехать в Селестиду, у нее роман с кем-то из прибывших. Теперь они все собираются уезжать обратно, и она хочет поехать с ними. Знаешь, я сам жалею, что не бывал там. Все, кто туда ездил, расписывают ее как что-то невероятное. Да, конечно, те же поля и города, но люди, обычаи, все иное совершенно. Конечно, везде есть свои недостатки, но, сдается мне, там все же больше простора и воздуха. У нас все как-то тесно, узко. Вроде ты свободен и волен делать что угодно, но все равно понимаешь, что многого ты позволить себе не можешь. Эх, не могу я этого объяснить, но чувствую, что здесь мне опостылело.

Вот подумал о свободе, о выборе и вспомнил кое-что. Я помню, ты рассказывал мне о девушке Леонели, которую твой тесть сосватал сенатору. Да я и сам помню, видел ее у Фелисии, правда, не общался так близко, но мне она понравилась. Так вот я ее на днях видел. Не зря, стало быть, Августа Ирис приходила тогда на праздник. Представь себе, Нелл теперь в свите самой княжны Киры Кармины. Конечно, если б мне не назвали ее имя, я вряд ли вспомнил бы ее и уж точно не узнал – она сильно изменилась, кажется, стала старше, серьезней. Она была очень грустна, наверное, ей нездоровилось. Говорят, что она тоже ждет ребенка, и потому никого не принимает. Это, конечно, бабские слухи – у них вечно кто-либо в бремени, либо разрешился от оного – но странно, что при ее звании она сидит на своей вилле, как в тюрьме, под такой охраной, как на границе прямо. Нет, я понимаю, ревность и все такое. Я сам первое время ревниво относился к тому, что на Клементину смотрят другие мужчины, а женщины обсуждают нашу семью, но настолько… По меньшей мере это неблагоразумно.

Слушай, а сам ты как смотришь, чтобы позже поехать в Селестиду? Может, когда Августа разродится, поедем все вместе? И ты новые места посмотришь, и у нее дурное настроение развеется. В общем ты подумай, а лучше приезжай к нам, и поговорим. Мы с Тиной будем рады вас видеть.

Храни тебя Богиня,

Искренне твой, Веспасиан.

(Записка, оброненная в селестийском Сенате)

…Если честно, то складывается отношение, что нас дурят. Они упорно игнорируют все наши требования, и я знаю, что это вина не их князя. Я имел возможность общаться и с ним, и с княжной, и с их приближенными – разумнейшие люди, все прекрасно понимают и сами высказываются на эти темы с возмущением. Но, видимо, это настолько прибыльное или увлекательное занятие для среднего слоя чиновничья, что в нем-то и оседают все распоряжения. На днях получил доклад, недалеко от границы крестьяне обнаружили ущелье, вперемежку заваленное камнями и телами. Разумеется, никакой это не обвал и не караван – там и дорог-то нет, и не дикие звери – люди осмотрели это место, там сотни и сотни слоями, вплоть до голых скелетов. И конечно же, все следы те же – налицо все признаки травли бойцовыми собаками. Это не первый раз и не первое ущелье. И среди этих тел не только эотиняне, но и селестийцы и жители островов. Меня колотит оттого, что я слышу, что это дикарство благополучно сосуществует рядом с нами в государстве с разумным правителем, и никак нельзя его пресечь и уничтожить…

(Фелисия S. Помпею K., 12 июня, год 861)

Здравствуй, милый.

Как ты? Как Селестида? Как все продвигается?

Я живу как слепая, почти не выхожу из дома. Ребята приходят поддержать меня, да что я? Не мне нужна помощь… Меня нигде не принимают, поэтому все новости я узнаю исключительно через третьи руки, все больше от Марция и Энае. Айне уехала в Селестиду и, похоже, не вернется оттуда. Вообще замечаю, что многие просто-напросто убегают туда. Не удивлена, кто побывал у вас, дышать больше этой гнилью не захочет. Ты должно быть не знаешь, но, как только селестийцы покинули княжеский двор, все прежние связанные с Селестидой дела просто остановились. Я получила письма от Августы-Ирис, она негодует на то, как все эти бараны-сенаторы, держась за свое брюхо, задерживают любую княжескую волю в отношении Селестиды. Еще сильнее протестуют против наследования княжны… Да все это и неинтересно. Надвигается какая-то черная волна, и надо бы бороться, а я сижу здесь без света на душе и у меня нет сил бороться дальше. Эта ужасная апатия сведет меня в могилу. А все потому, что все действия наполовину уходят в песок. Бьешься, как рыба на берегу, а добиваешься того, что сдвинешься с места на миллиметр. Хотя и это должно радовать, но я так опустошена, что воспринимаю и хорошее, и плохое с одинаковым равнодушием.