Чтение онлайн

Кларенс взглянул на часы на каминной полке. Двадцать семь минут первого. Не успел Роберт объяснить, почему опоздал, как Кларенс яростно набросился на него:

— Не понимаю, с чего ты взял, что правила компании существуют лишь для других сотрудников, а тебя не касаются. Я ждал тебя почти три часа — и за эти три часа, напомню, ты получаешь зарплату. Мало того что ты отсутствовал столько времени по неизвестным причинам, ты даже не предупредил о своем опоздании. Я понимаю, что телефон совсем недавно изобрели, но мне казалось, ты умеешь им пользоваться.

Роберта передернуло от саркастического тона Баркера, но он не успел ничего сказать в свою защиту. Кларенс тем временем продолжал:

— Хотя полное отсутствие у тебя пунктуальности само по себе нарушение, в твое отсутствие я провел свое маленькое расследование. Представь, как я удивился, узнав, что ты растратил большие суммы денег на проекты, которые я не одобрял. Завод «Аутлейн» был основан как производство химических красок для текстильной промышленности. И больше ни для чего. Он никогда не предназначался для реализации твоих безумных идей — вроде этой. — Тут Кларенс презрительно указал на открытую папку. — Я же не просто так отказал твоему отцу в финансировании. Может, ты об этом забыл, ведь это было несколько месяцев назад, но теперь я вижу, что ты проигнорировал мое решение и все равно стал заниматься своим проектом. Твое упрямство и вопиющее неповиновение я расцениваю как прямое неподчинение своим приказам, а такое поведение я терпеть не могу и не стану. Ты не оставил мне выбора: я увольняю тебя из дирекции компании. Мало того, случись тебе найти другое место — а в этом я сомневаюсь, — я не дам тебе рекомендаций, так как не смогу при необходимости поручиться за твою честность, порядочность и дисциплину.

Роберт Бинкс вышел из здания фабрики, пробыв там менее десяти минут. За все это время он не произнес ни слова. Но перед тем, как уйти, он совершил еще один акт вопиющего неповиновения и теперь улыбался, думая об этом и вспоминая лицо Баркера и звук ломающейся кости, когда его кулак ударил управляющему директору по переносице. Тот упал и растянулся на ковре, в глазах Кларенса читался страх, лицо исказилось от боли и было запачкано кровью, а на белоснежной рубашке красовались ярко-алые брызги, цвету которых позавидовал бы любой красильщик.

* * *

Найти человека, который бы заботился о детях на время отсутствия Джеймса и Элис, оказалось не так-то просто. Наконец решение нашлось, и помогли в этом двое знакомых. Джеймс поделился своей проблемой с Патриком Финнеганом, который стал его близким другом и доверенным лицом. Глава банковского подразделения группы компаний посочувствовал Джеймсу и предложил практичный выход, который частично решил проблему.

— Если вы найдете няню, я могу взять на себя практические заботы: оплачивать счета, расходы на одежду, карманные деньги и прочие бытовые нужды.

Предложение было великодушным, но Финнеган много работал, а поскольку Джеймс и Элис планировали уехать на полгода, лишняя ответственность добавила бы ему слишком много труда. Вторым человеком, подсказавшим решение, стал глава газетного подразделения, с которым случайно разговорилась Элис. Рэндольф Чарльз был превосходным редактором, за которым Джеймс долго охотился и переманил в фирму, предложив ему место директора сети региональных газет. Это был колоритный персонаж, урожденный австралиец, любивший травить байки о кровавом воровском прошлом своих предков, прибывших в колонию на кораблях для заключенных в прошлом веке.

Услышав о проблеме Элис, Рэндольф предложил поговорить со своей сестрой и зятем. У тех была дочь, которая во время войны работала учительницей начальных классов. Она бросила работу, когда ее жениха убили во Франции, несколько лет прослужила гувернанткой в семье из Мельбурна, но дети выросли и разъехались учиться, а она оказалась на перепутье. Ей было двадцать шесть лет, и, по мнению Чарльза, она вполне могла справиться с детьми Фишеров.

Джеймс и Элис встретились с ней и уже через пятнадцать минут поняли, что она им подходит. Ее звали Луиза Бин; это была высокая, крепко сложенная женщина удивительной красоты. Ее волосы искрились чистым золотом, а яркая синева глаз свидетельствовала о том, что среди ее предков были выходцы из Скандинавии. Голос ее был мягким, но в нем чувствовалась сила и характер. В глазах теплилась смешливая искорка, а уголки губ всегда были приподняты. По возрасту она годилась младшим детям в матери, но Цисси и Эллен могла бы быть старшей сестрой. А уж тринадцатилетний Филип, недавно начавший интересоваться девочками, влюбился в нее с первого взгляда.

Джеймс и Элис закончили готовиться к поездке. Луиза переехала в дом и приступила к выполнению своих обязанностей, а временным управляющим деловой империей «Фишер-Спрингз» назначили Патрика Финнегана.

— Все очень просто, — объяснил ему Джеймс. — Ты будешь председательствовать на совете директоров. Собрания раз в месяц. Главы подразделений отчитываются о доходах, а ты отчитываешь их, что плохо старались. Очень эффективная система.

Финнеган улыбнулся. Он был рад новым обязанностям. Его уже представили Луизе Бин, которой предстояло работать с ним бок о бок в отсутствие Фишеров. Глаза его одобрительно вспыхнули при виде красивой блондинки, и, когда они пожали друг другу руки, он, возможно, сжал ее руку чуть крепче, чем следовало, и удержал ее на секунду дольше, но этого не заметил никто, кроме самой Луизы.

Перед отъездом Джеймса и Элис Финнеган предложил им принять одну меру предосторожности, услышав о которой супруги вздрогнули.

— Советую вам составить завещание, если вы еще этого не сделали. В ваших руках многомиллионный бизнес, а корабли тонут даже в мирное время.

Джеймс и Элис пораженно уставились друг на друга. Прежде мысль о завещании никогда не приходила им в голову. Перед отъездом они исправили этот недочет, назначив Финнегана и Рэндольфа Чарльза своими поверенными наряду с лондонским адвокатом Саймоном Френчем. Подписав бумаги, они вмиг о них забыли.

* * *

Немой шел так долго, что уже не помнил времени, когда делал что-то еще. Впрочем, иногда он по той или иной причине останавливался. Он нуждался в деньгах, в основном чтобы купить еду и одежду. Он видел, как другие попрошайничали, но не хотел следовать их примеру. Он смотрел на них, и попрошайничество казалось ему унизительным. И он находил работу, чаще всего на фермах, и делал все, чтобы заработать денег на пальто, рубашку, сапоги или миску супа; другими словами, на то, в чем больше всего нуждался в тот момент. А купив необходимое, снова отправлялся в путь и шел дни и ночи напролет, направляясь к своей цели, о которой узнал весенним утром много месяцев назад. С тех пор миновали две весны. Он знал, куда идет, но не догадывался, откуда в нем это знание. Вероятно, его влек вперед тот участок его памяти, который пока оставался закрытым и пребывал во тьме.

Прибыв в Англию, он направился на север. Пересечь Ла-Манш оказалось непросто, ведь у него не было документов. В конце концов он договорился с матросом с парома; тот получил травму, разгружая груз во французском порту. Он вызвался занять его место и, когда корабль прибыл на место и был разгружен, просто вышел на берег с другими матросами и спокойно миновал таможенников, которые досматривали пассажиров, а на экипаж даже не взглянули.

Возможно, все прояснится, когда он дойдет до Аббатства. Так он думал. Он так часто повторял эту фразу про себя, что она стала его безмолвной мантрой. Аббатство должно было открыть ему доступ в темные уголки ума, туда, куда без подсказки он попасть не мог. Или Аббатство, или люди. Хотя Аббатство казалось значимым местом, главными были все-таки люди. Он понимал это, хотя это знание было всего лишь одним элементом головоломки. Он так и не смог понять, почему именно эти люди имели для него такое значение, почему они были важнее остальных.

Он был уже близко, и эта близость пробуждала в нем надежду и радостное волнение. Прошлую ночь он провел в сарае: над ним сжалился фермер, он посмотрел на него с грубоватым сочувствием и разрешил остаться на ночлег. Утром фермер с любопытством наблюдал, как бродяга вымылся у водокачки во дворе и аккуратно причесал длинные волосы и бороду. Через несколько минут, убрав мыло, полотенце и гребень в старую холщовую сумку, он постучался в дверь фермерского дома, поблагодарил фермера и попрощался, пожелав ему доброго здоровья. К его удивлению, фермер пригласил его в дом и отвел на кухню, где его ждала чашка горячего чая и тарелка яичницы с грудинкой, приготовленной женой фермера.