Чтение онлайн

– Вот дует!
– сказала Галя.
– Как осенью.

– Ничего, - сказал я.
– В городе будет тише, это на мосту только холодно так.

В городе, за высокими стенами домов, в узенькой улочке и впрямь стало тише. Ветер гулял сейчас вверху, над крышами, и слышно было, как попискивали там жестяные флюгера да изредка хлопали форточки.

За поворотом начиналась центральная улица - Почтовка. Из открытых дверей колбасной вырывался на тротуар яркий свет. Я ощупал еще раз в кармане деньги и, только мы поравнялись с колбасной, сказал Гале как можно более небрежно:

– Знаешь, я совсем замерз... Давай зайдем...

– Куда?
– испуганно перебила меня Галя и посмотрела на витрину колбасной.

– Нет, не сюда... К Шипулинскому!

– К Шипулинскому? Не надо. В другое время как-нибудь зайдем.

– Пойдем сейчас!
– взмолился я. Мне очень хотелось повести Галю к Шипулинскому не потом, не завтра, а именно в этот холодный, ветреный вечер, именно сегодня растратить все деньги.

– Ах да! Я ведь совсем забыла!
– рассмеялась Галя.
– Мы же тогда говорили про кондитерскую, и ты запомнил, верно? Ты думаешь, я серьезно это говорила? Вот чудак!

– Я ничего не думаю. Просто мне хочется... кофе...
– сказал я обиженно.

– Уже поздно. Как я домой буду возвращаться?

– Ничего, я тебя провожу!

Галя подумала минутку, а потом сразу решилась:

– Ну хорошо, пошли.

Мы осторожно вошли в кондитерскую и сели за самый крайний столик, около витрины. Можно было, конечно, сесть поближе к буфету, но там за длинной стойкой, в шелковом розовом платье, в белом кружевном переднике, хозяйничала красивая желтоволосая пани Шипулинская. Мне не хотелось, чтобы она прислушивалась к нашему разговору.

Несколько минут мы просидели молча. Галя разглядывала картины, развешанные на стенах, а я чувствовал себя здесь не очень хорошо. Мне было страшновато заговорить с Галей громко в этой почти пустой кондитерской, залитой таким непривычным зеленоватым светом газовых ламп.

Нигде больше в городе их не было, только у Шипулинского они сохранились - газовые калильные лампы, подвешенные к потолку на золоченых цепях.

Шипулинская молча, не глядя на нас, вытирала чистой тряпкой буфет. Мне надоело ждать, и я кашлянул.

– Франек!
– крикнула за перегородку Шипулинская.

Оттуда в хорошем выутюженном черном костюме выскочил розовощекий, слегка лысоватый Шипулинский. Он посмотрел в нашу сторону и тихо, но так, что мы слышали, сердито сказал жене:

– Почему ты не сказала, что здесь клиенты?

– Я думала, что ты сам знаешь об этом...
– ответила Шипулинская и отодвинула на край стойки высокую, на тонкой ножке вазу с фальшивыми яблоками из папье-маше.

Легко размахивая руками и подняв голову, Шипулинский не спеша подошел к нашему столику. Чуть прищурившись, он посмотрел сперва на Галю, а потом скользнул взглядом по мне, и я быстро убрал под стол ноги в запыленных сандалиях.

– Что желаете заказать, молодые люди?
– спросил пан Шипулинский. Глядя на Галю, он добавил: - Что угодно барышне?

Галя покраснела и, кивая на меня, тихо сказала:

– Я не знаю... Вот...

– Дайте нам!
– сказал я басом и поперхнулся.
– Дайте нам кофе и потом пирожных...

– Какой кофе желают молодые люди? По-варшавски или по-венски, а может, черный...

– А все равно!
– сказал я.

Но Галя поправила меня:

– Нет, черный не нужно.

– Хорошо!
– согласился Шипулинский.
– Я предложу вам по-варшавски. Это вкуснее. А пирожные какие?

– Мне наполеон, - сказала Галя.

– А мне все равно!
– ответил я.

– Словом, я подам, а вы сами уж выберете, - решил Шипулинский и, шаркая лакированными туфлями, ушел за перегородку. И сразу зазвенел там стаканами.

Теперь я чувствовал себя легче. Кофе был заказан, пирожные тоже, сейчас надо было ждать, есть, а затем расплачиваться. Я уже согрелся здесь, в теплой кондитерской, и забыл, что на улице ветер.

– И ты смотри, как он управляется, - перегибаясь через стол, тихо шепнула мне Галя, и один локон упал ей на лоб.

– Еще бы, - ответил я.
– Он не хочет брать прислугу, чтоб налог не платить.

– А разве у кого нет прислуги, тот налог не платит?

– Платит, но меньше!
– сказал я совсем шепотом, потому что к нам приближался с блестящим подносом в руках Шипулинский.

Кофе он принес в серебряных подстаканниках, сверху в каждом стакане плавали взбитые, слегка похожие на растопленное мороженое сливки, а на блюдечках лежали маленькие золоченые ложечки с кручеными ручками.

Галя взяла ложечку и окунула ее в стакан.

Шипулинский прошел еще раз за перегородку и быстро вернулся обратно.

"Зачем столько?" - чуть не закричал я.

Шипулинский принес и поставил на стол вазочку, на которой был разложен добрый десяток пирожных. Тут были и наполеоны, и эклеры, и высокие корзиночки с розовым кремом и вишенкой наверху, и плоские яблочные пирожные.

"Нам не надо столько пирожных! Нам только два надо! Только два! У нас не хватит денег расплатиться за все!" - хотелось крикнуть мне, но я ничего сказать вслух не мог, а проклятый Шипулинский, словно чуя, что ему могут вернуть пирожные, быстро, щелкнув каблуками, ушел за перегородку.

Совсем расстроенный, я ощупывал в кармане деньги и не знал, что делать. Я пожалел, что мы пришли сюда, я с удовольствием вернул бы обратно и кофе и пирожные, лишь бы только убраться без скандала. Ведь если у меня не хватит денег, Шипулинский не выпустит меня отсюда и потребует залог, а что я ему оставлю в залог - рубашку, штаны, поясок? А потом - какой это позор будет перед Галей!

А Галя, не чувствуя моего волнения, сидела спокойно и маленькими глотками отпивала кофе.

– А ты чего не пьешь? Пей!
– сказала она.

– Мне не хочется!
– буркнул я.

– Вот тебе и раз - не хочется! А зачем мы тогда пришли сюда? Пей!
– Она подвинула мне стакан кофе и спросила: - Тебе какое пирожное?

"Эх, была не была!" - подумал я, зажмурился и сказал через силу:

– Какое хочешь...

– Ну, я тебе положу заварное, оно вкусное и в середине крему много. Кушай.

Я отколупывал потихоньку ложечкой куски этого жирного пирожного и от волнения не чувствовал даже вкуса желтого крема.

– Кушай! Кушай!
– поторапливала меня Галя.
– Иначе мы до утра здесь сидеть будем.