Чтение онлайн

Мне стало очень одиноко здесь, на крыльце. К тетке идти не хотелось. Я знал, что теперь на все это большое здание, на весь огромный, занимающий целый квартал двор совпартшколы осталось всего несколько человек беспартийных сотрудников да жен начсостава с детьми. В городе было тихо, но тишина эта была обманчивой. Я знал, что сейчас со всех улочек города и даже с далекой станции спешат по тревоге на Кишиневскую, к штабу ЧОНа, группами и поодиночке коммунары-чоновцы.

Пересекая освещенный луной пустой двор совпартшколы, я направился к воротам.

– Стой! Кто идет?
– громко закричал часовой.

Голос его показался мне знакомым.

– Свои, - ответил я тихо.

– Кто такие свои?

– Я живу здесь.

– Фамилия?

– Манджура.

– Ну проходи...

Часовой ждал меня в тени высокого вяза, и мне сперва было трудно разглядеть его в темноте; когда он вышел из-под дерева на свет, я узнал Марущака.

– Старый знакомый!
– протянул Марущак, улыбаясь, и взял винтовку за ремень.
– Почему не спишь?

– Хорошее дело! А тревога?

– Какая тревога?

– Да, какая? Вы будто не знаете?

– Первый раз слышу!

Я понимал, что Марущак меня разыгрывает, но все же спросил:

– А куда курсанты пошли?

– Кто их знает - может, в баню!

– Ночью в баню? Вы что думаете, я - дурной?

Марущак засмеялся и сказал:

– Вижу, что не дурной, а вот любопытный - это да.

Я не нашелся что ответить и затоптался на месте. Марущак предложил:

– Давай посидим, раз такое дело.

Мы сели на скамеечке около турника. Я незаметно поправил в кармане револьвер и спросил Марущака:

– Часовому разве можно сидеть?

– В армии нельзя, здесь разрешается, - ответил Марущак, шаря в кармане. Он вытащил кисет и, свернув папироску, чиркнул спичкой.

– Папаша тоже ушел по тревоге?

– Ага!

Марущак с досадой, попыхивая папироской, сказал:

– Вот черти, а меня не взяли. Надо же - второй раз тревога, а я в наряде.

– А то не Петлюра случайно перешел границу?

– Петлюра? Навряд ли. Вот только разве кто-нибудь из его субчиков. Нажимают на них Англия, Америка да Пилсудский, чтобы те деньги отрабатывали, которыми ихняя буржуазия подкармливает всю эту националистическую погань. Вот и лезут сюда, к нам.

Далеко за Должецким лесом прокатился выстрел. Немного погодя - другой.

– Пуляют, бандитские шкуры!
– сказал Марущак.

– Когда же тех бандитов половят?

– А с кем их ловить будешь? Войска-то настоящего нет. Пограничники, те на границе, а тут чоновцы да милиция. С Польшей, как мир подписывали, уговор был: войска регулярного вблизи границы не держать.

Марущак затянулся последний раз и очень ловко выплюнул окурок. Описав дугу, окурок упал далеко в траву, погорел там немного маленькой красной точечкой, похожей на светлячка, и погас.

Луна светила ясно. Она стояла сейчас как раз над тюрьмой. Очень громко пели соловьи в саду совпартшколы. "Наверное, чоновцы уже где-нибудь за городом", - подумал я и в эту минуту услышал позади чуть слышный колокольный звон. Сперва я решил, что мне почудилось, и глянул на Марущака. Но он тоже услышал, повернулся и смотрел сейчас на открытые окна главного здания, откуда несся к нам этот неожиданный звук.

"Бам, бам, бам!" - точно на кафедральном костеле, ровно отбивал удары колокол.

– Что за черт! Чего он балуется?
– сказал Марущак и вскочил.

– Кто балуется?

– Погоди.

Кто-то быстро прошел по коридору, спустился по каменной лестнице, хлопнула внизу дверь, и я увидел, как выскочил из нее человек. Он оглянулся, перемахнул через проволочную ограду палисадника и побежал к нам.

Это был не знакомый мне пожилой курсант, слегка сутулый, в большой надвинутой до ушей буденовке.

– Ты чуеш, Панас?
– тихо спросил он Марущака.

– Чую-то чую, - ответил Марущак, - но я думал сперва - может, это ты?

– Да, я...
– обиделся курсант.
– Только мне еще не хватало по ночам в колокол звонить...

– Наган с тобой?
– строго спросил Марущак.

– Ага!
– ответил дневальный, хлопая себя по кобуре.

– Покарауль тогда у ворот, а я схожу гляну, - продолжал Марущак и, посмотрев на меня, спросил: - Не хочешь за компанию?

– А чего ж!

– Ну смотри, - сказал Марущак, - проверим, какой ты герой.

КОЛОКОЛЬНЫЙ ЗВОН

С какой бы стороны ни поглядел на него, окруженный с улицы зеленым двором, а позади - огромным садом, высокий, в три этажа, дом совпартшколы кажется очень большим, очень вместительным. Далеко-далеко вглубь уходят слабо освещенные узенькими монастырскими окнами длинные и сырые комнаты-кельи.

Однако стоило человеку попасть внутрь совпартшколы, он сразу же убеждался, что дом этот выглядит с улицы очень вместительным и большим потому, что внутри разбит небольшой фруктовый сад. Он отделен от главного сада высокой стеной учебного корпуса. В этом круглом саду растут одни груши, очень старые и дуплистые.

Когда я впервые увидел этот грушевый сад, очень уж странным показалось мне, что в него нет входа; в одном простенке, между окнами столовой, виднелся след давно замурованной двери. В сад можно было попасть не иначе, как через окна из коридоров первого этажа. Должно быть, и садовник Корыбко залезает сюда так, когда нужно ему весной обмазывать известкой стволы деревьев, а осенью собирать спелые плоды.

Длинные, очень длинные тут, в совпартшколе, коридоры. Все они, кроме самого верхнего, в третьем этаже, соединяются. Можно легко обойти по коридору все это старинное здание с темными крутыми лестницами, полукруглыми окнами, скрипучими полами, затхлым монастырским запахом. Коридоры во всех этажах низкие, сводчатые, их окна с наклонными, как в бойницах, подоконниками выходят только в грушевый сад. Кое-где из капитальных стен выступают, загораживая наполовину проход, побеленные известкой квадратные печи с тяжелыми чугунными дверцами на винтах, с узенькими поддувалами.

Курсантская кухня в этом здании соединена с остальными помещениями длинным коридором, который проходит через все подвалы. Невеселая туда прогулка, особенно одному: низкие своды, пол вымощен каменными плитами, ни одного окна на волю, только маленькие угольные лампочки тускло горят у самого потолка, бросая неровный свет на обитые железом, тяжелые, с круглыми глазками двери кладовых и дровяных сараев. Добрая половина сараев пустует.

В самом крайнем от кухни устроился садовник Корыбко. Он хранит там свои грабли, цапки, ножницы для стрижки кустарника, а на стеллажах лежат у него цветочные семена. Проход на кухню мне показала тетка в тот самый день, когда я забрал у нее ложки. Мы прошли с ней на кухню вдвоем, там она заговорилась с поваром, а я помчался обратно с котелком гречневой каши в руках. Пробегая по коридору, я заметил, что дверь одного сарая открыта, и заглянул туда. Под стеной, седой и сморщенный, сидел на скамеечке Корыбко и сухими, дрожащими руками оттачивал цапку. Так было неожиданно встретить его здесь, под землей, что я даже испугался.