Чтение онлайн

–  А как насчет птиц?
– полюбопытствовал Оливер.
– Мне ночью такое приснилось! Я вообще спал плохо, урывками, сам не знаю почему, а в промежутках воображение так и разыгрывалось. Уже давно перевалило за полночь, когда мне вдруг почудилось, будто кто-то заглядывает в мое створное окно. Я сперва не понял, что это сон; я вроде бы поднялся, гляжу - на подоконнике снаружи угнездилась огромная птица. Что за птица - в темноте было не разглядеть; я видел только два круглых горящих глаза вроде совиных. А в следующий миг мне померещилось, будто это существо со мною словно соприкоснулось: нет, не в физическом смысле, ведь окно-то было закрыто. Мне почудилось, будто разум птицы каким-то образом проникает в мое сознание. И тут я проснулся - хватая ртом воздух, весь в поту. Никогда еще сон не производил на меня такого впечатления.

–  Возможно, это не вполне сон, - предположил Марк.
– Возможно, на твоем окне и впрямь сидел тераторн.

–  А они тут водятся?
– неуютно поежился Оливер.

–  А как же!

В городах вроде Вороньего Края суеверные жители видели в тераторнах вестников беды: появление этой птицы - крайне дурной знак, хуже просто не придумаешь. И репутация за этими злобными хищниками закрепилась весьма скверная. Кое-кто утверждал, будто своими глазами видел, как три-четыре тераторна, сбившись в стаю, валили наземь взрослого саблезубого кота. По счастью, на побережье тераторна в небе увидишь нечасто; они терпеть не могут туманов и предпочитают прозрачный воздух горных лугов.

–  По мне, так твари не из самых приятных, - признался Оливер.
– Честно скажу: я лично предпочитаю дроздов и малиновок.

–  Готов поспорить еще на пятьдесят гиней, что тераторны их тоже предпочитают, - криво улыбнулся Марк.

В памяти Оливера на мгновение всплыл образ тераторна: эту птицу молодой человек некогда видел в "Странных странностях": огромное черное туловище вроде как у грифа, кармазинно-красная голова и шея, широкие крылья, зловещий острый клюв и когти, бездушный взгляд холодных глаз...

–  Не красавец, нет, - пробормотал он себе под нос.

–  Это ты про меня?
– осведомился Марк, на мгновение отвлекшись от капитанских обязанностей.

–  Как можно!

–  А почему бы, собственно, и нет? Мой дражайший, без вести сгинувший папочка, помимо всего прочего, завещал мне еще и потрясающую внешность!

–  По-моему, ты малость преувеличиваешь.

–  Дорогой мой Нолл, я всего лишь режу правду-матку. Ты ведь признаешь, что я - отнюдь не первый красавец мира... и не первый красавец Талботшира... и, Господом клянусь, далеко не первый красавец Шильстон-Апкота!

С этими словами сквайр отвернулся и рьяно принялся укладывать снасти. Оливер, сочтя за лучшее от дальнейшей дискуссии до поры воздержаться, не говоря ни слова, вновь взялся за румпель.

К тому времени тупорылый медведь уже ушел с уступа. Скайлингденской усадьбы видно не было: она находилась по другую сторону мыса; зато на вершине взгляд различал в беспорядке разбросанные тут и там серые каменные плиты. Прежде Оливер этого всего не видел и теперь поневоле задумался, что бы это значило. Однако же пришлось ему до поры загнать любопытство в бутылку и закупорить его пробкой.

Между тем не на шутку разыгрался аппетит, так что молодой человек то и дело бросал алчные взгляды на плетеную корзинку.

–  Странный он, право, этот священник, - как бы невзначай обронил Марк, глядя, как паруса наполняются свежим ветром.

–  О да. Унылая чета; нельзя же так хандрить, ежели уж ты на отдыхе. Как тебе кажется, это ведь какие-нибудь приезжие?

Марк прокручивал в уме эту и другие версии, когда наконец заметил, как Оливер искоса поглядывает на корзинку. Капитан смягчился; так что путешественники причалили к берегу, встали на якорь и вытащили снедь на свет Божий.

–  Повезло нам, что это не наш почтенный викарий. А то на меня он реагирует несколько болезненно.
– Марк отхлебнул кофе, однако, прежде чем приступить к сандвичу, извлек из него половину содержимого и бросил лохматому песику.

–  Это еще почему?

–  Да он считает, я ему мало внимания уделяю. Ну, то есть не его преподобию лично, сам понимаешь, а приходу. Я ведь не только хозяин Далройда, но и держатель бенефиция Шильстон-Апкота, и член приходского самоуправления, и благотворитель, пополняющий приходскую казну, точно так же, как испокон веков поступали мои благородные и славные предки. Да, Нолл, мы здесь и впрямь холим и лелеем своих духовных пастырей. А чего ради? Да ради одной-единственной исключительной привилегии: чтобы каждое воскресное утро тебя призывали к ответу и сурово отчитывали за неподобающий образ мыслей, а потом наставляли, как смиренно молить о прощении самозваного "любящего" Бога. Так вот, скажу я тебе, что по большей части все это - сущая ахинея! Черт побери все эти моления да доктрины! Если доверчивые олухи в здешнем приходе принимают этот вздор за чистую монету, так милости просим вот только пусть тогда сами радеют о своем священнике и его нуждах, а людей здравомыслящих от этого всего избавят!

–  Похоже, во взглядах своих ты весьма тверд.

–  И взгляды эти вполне рациональны; голос здравого смысла - вот что они такое; любой разумный человек это поймет. Дивлюсь я, что ты со мной не согласен.

Оливер нахмурился. Еще со времен Солтхеда он подозревал о диссидентских настроениях своего друга, но то, что он услышал, не лезло ни в какие ворота!

–  Полагаю, не кто иной, как ты, в качестве держателя бенефиция рекомендовал мистера Скаттергуда на должность. Стало быть, твое доброе о нем мнение несколько переменилось.

–  Равно как и его - обо мне. Вечно он лезет ко мне в карман за деньгами! Почему бы этому ханже Тому Доггеру не вмешаться?
– протянул Марк лениво и вызывающе.
– Вечно он сует свой нос в дела приходского управления! Вот он-то вполне себе богат, держу пари, хотя на каждом шагу жалуется на нищету. Покажите мне поверенного, который сетует на бедность, и я покажу вам бессовестного лгуна- ipso facto*. [В силу самого факта (лат.).]

–  А расскажи-ка мне подробнее про вашего мистера Доггера, - попросил Оливер.

Глава 5

ЗЕЛЕНЫЙ ЧАЙ

Мистер Томас Доггер как деревенский поверенный преклонял ухо к любому деревенскому слуху. А может быть, всей деревне уши драл и всякого отправлял, как говорится, за ушко да на солнышко - это вопрос спорный. Довольно и того, что как поверенный и единственный светоч юриспруденции на много одетых тьмою миль вокруг он избрал своей профессией право, а в Шильстон-Апкоте право в себе воплощал. В любом обществе, будь то город или деревня, жители, случается, ссорятся и вздорят из-за сделок или недвижимости, завещаний и дополнений к таковым. В Шильстон-Апкоте все дела подобного рода неизменно стекались к мистеру Доггеру, в небольшую контору, устроенную прямо в Проспект-Коттедже, в его просторном доме; из окон со средниками, в полном согласии с названием, открывались чудеснейшие проспекты полюбоваться озером и лесом.

С профессиональной точки зрения мистер Томас Доггер являл собою затычку, что называется, в каждой бочке - причем уже давно, сменив своего предшественника и бывшего партнера, мистера Паркера Принга, по смерти этого достойного джентльмена. Мистер Доггер, уроженец Шильстон-Апкота, еще в бытность свою клерком в штате мистера Принга подавал немалые надежды; после же изрядно отличился в Клайвз-инн, самом прославленном из судебных иннов* ["Судебные инны" как явление английской действительности - корпорации барристеров; школы при них готовят юристов; пользуются исключительным правом приема в адвокатуру. (Прим. перев.)] Фишмута. Пройдя курс обучения, он получил право адвокатской практики и, будучи внесен в почетные списки стряпчих консульского суда и атторнеев общего права, вновь воссоединился со своим благодетелем мистером Прингом в качестве младшего компаньона и в конце концов унаследовал его практику.