Чтение онлайн

–  Вы абсолютно правы, мистер Лэнгли; там, в чаще леса, Скайлингден-холл стоял отнюдь не всегда. Собственно говоря, особняк как таковой возвели бок о бок с развалинами совсем иного строения.

–  Что еще за строение?
– полюбопытствовал Оливер, в котором сей же миг пробудился антиквар.
– Значит, те древние руины - серые плиты и остатки каменной кладки - некогда были его частью?

–  Безусловно.

–  Так что же там располагалось?

–  Аббатство, - отвечал мистер Аркрайт.
– Обитель монашеского ордена, члены которого называли себя Озерными братьями. То были отшельники, и весьма ревностные. Аббатство считалось горным святилищем; там монахи и вся их братия могли предаваться медитации, приближаясь тем самым к Господу, ибо, как то и пристало пустынникам-анахоретам, предпочитали созерцательный образ жизни.

–  Об этом ордене я слышу впервые.

–  И здесь вы не одиноки, отнюдь. Много, много лет назад монахи отстроили свое аббатство из кирпича, извести и доброго талботширского камня. По всем отзывам, братия отличалась беспримерным благочестием: эти святые люди занимались своим делом и с деревенскими жителями почти не общались. Скажу больше: они отказывались принимать подаяния, что либо к добру, либо к худу; и тем разительно отличались от этого вашего современного ортодоксального духовенства.

–  Да уж, это мне современное ортодоксальное духовенство!
– кисло улыбнулся Марк, раскуривая новую сигару.

–  Мне отлично известны нетрадиционные взгляды сквайра на религию, церковь и церковников в частности, - промолвил Оливер.
– Нет нужды лишний раз заострять на этом внимание, мистер Аркрайт.

–  Как я уже сказал, - продолжал ветеринар, все более увлекаясь, Озерные братья жили по большей части уединенно, в хижинах и кельях в самом аббатстве, и в общем и целом вроде бы вели себя как оно подобает и надлежит монахам. Однако со временем в деревне заподозрили недоброе. Поползли слухи, будто монахи вовсе не таковы, какими кажутся на первый взгляд; будто на самом деле они отреклись от обетов служения Всемогущему и, что еще хуже, занялись черной магией и всяческими тайными искусствами. В те времена говорилось, будто их совратили демоны; и, учитывая все события последующих лет, я склонен разделять это мнение.

–  Но что послужило причиной? Каким образом местные жители пришли к этой мысли?

Мистер Аркрайт расхохотался, да так, что из тесной темницы рта проглянули огромные желтые зубы.

–  Монахи... паписты! По-вашему, этого недостаточно? Хотя, конечно же, свидетельств никаких нет, только слухи да пересуды, а уж много ли в них правды - во всем том, что я услышал от отца и брата, - на мой взгляд, это вопрос спорный. Мой отец и брат в отличие от меня к пустопорожней болтовне не склонны, тем паче в таких вопросах, так что рассказывали они не то чтобы много. Но вот вам один пример. Похоже, время от времени кто-нибудь из братьев, в черной рясе, капюшоне и сандалиях, ускользал из аббатства - а может статься, его просто выставляли за порог, - и пробирался в деревню. То-то переполох поднимался всякий раз! А что вы хотите, у монаха все признаки безумия, как говорится, были налицо: взгляд блуждает, сам что бесноватый, на губах пена, точно у взбесившегося пса, бранится, сквернословит, проклинает всех и каждого. Вот из таких историй - а они передавались из уст в уста снова и снова, причем не раз и не два, становится ясно, что деревенские жители рассмотрели дело со всех сторон и пришли к мнению, что за всем этим кроется черная магия и злое чародейство.

Как-то раз летом, накануне дня святого Варфоломея, после очередного такого случая, когда страсти кипели в полную силу, местные жители, опасаясь за собственные души и не желая рисковать вечным спасением, призвали аббата к ответу. Перебранка вышла нешуточная, но, разумеется, ни к чему не привела. После того селяне собрались штурмовать аббатство; однако, прибыв на место, никаких монахов не обнаружили - просто-таки ни одного; хитрющие святоши унесли поскорее ноги, пока живы. Охваченные страхом и яростью жители Шильстон-Апкота сожгли аббатство вместе со всем содержимым - и церковь, и кельи, и дормитории - и сровняли его с землей.

–  Вот храбрецы!
– воскликнул Марк, одобрительно хлопнув рукою по стойке.
– Чертовски здравомыслящие, бесстрашные парни жили в здешних краях в былые дни, Нолл, - не чета теперешним малодушным слабакам! Но, конечно же, я с собственным временем не в ладу.

–  Должен признать, что мне такие погромы вообразить трудно, - отозвался Оливер.
– Жуткое, должно быть, зрелище.

–  Скрепленные раствором кирпичи, что вы углядели на вершине, - это остатки фундамента аббатства, - сообщил мистер Аркрайт.
– Я и сам на них то и дело натыкаюсь, пробираясь через лес. Когда рядом с руинами стали возводить усадьбу, семейство Кэмплемэн - то самое, что затеяло строительство, - использовало сохранившийся от аббатства камень.

–  Так что сам видишь, Нолл: на Скайлингден-холл пошел булыжник от дома с привидениями, - усмехнулся сквайр, свирепо дымя сигарой.
– Вот поэтому об обитателях столь нечестивого жилища и судачат на каждом шагу.

–  Кстати, а не расскажете ли в двух словах о пресловутом мистере Уинтермарче и его семье?
– попросил Оливер.
– Мне тут сообщили, что вы, доктор Холл, не далее как сегодня побывали в усадьбе с визитом.

Доктор, стряхнув с себя глубокую задумчивость, в каковой пребывал вот уже некоторое время, очевидного отрицать не стал и вынужден был вкратце поведать о своей поездке. Сколько бы он ни старался, ему не удалось умолчать о том, что в семействе Уинтермарчей ему почудилось нечто до странности знакомое, и о том, как мистера Томаса Доггера, встреченного на Скайлингденской дороге, заинтриговали и озадачили подозрения доктора, и как в конце концов все пришлось списать на разыгравшееся воображение - хотя в справедливости данного вывода доктор был уже далеко не так убежден, как прежде.

Вышеупомянутый рассказ еще сильнее распалил фантазию Оливера, да и Марка равнодушным не оставил, поскольку все, что интриговало и озадачивало ханжу Тома Доггера, весьма занимало и сквайра. Марк отлично знал о давней неприязни, существующей между доктором Холлом и пролазой-поверенным, каковую относил на счет разительного несходства характеров или, может, на счет какого-нибудь профессионального расхождения во взглядах; хотя, по правде говоря, об истинной причине сквайр понятия не имел и не представлял, кто бы мог его в этом отношении просветить.

К тому времени, как ближе к ночи они покинули трактир и под недвижным звездным пологом вышли на дорогу, а потом поднялись к Далройду, и сквайр, и его гость - тот самый сквайр, который еще недавно чихать хотел на Скайлингден, - твердо вознамерились своими глазами убедиться, что представляют собой обитатели усадьбы, - и не позже, чем на следующий же день.

Глава 8

ОБИТАТЕЛИ СКАЙЛИНГДЕНА

–  Медник, друг мой, ты, вне всякого сомнения, - самый неприглядный из обитателей Далройда, - обронил Марк Тренч, вскакивая в седло. Его конь, гнедой мерин высотой в шестнадцать ладоней, с огромной, размером с футляр для скрипки, головой, с грудью что бочка, лохматыми крепкими ногами и с самую малость вихляющим задом забил копытом в землю и ликующе заржал, едва хозяин, что называется, "поднялся на борт".

–  Да не такой уж он и уродец, Марк, - возразил Оливер, одним прыжком взлетая на изящную гнедую кобылку, выведенную для него конюхом.
– Честное слово, мог бы и похуже выбрать: вот, скажем, деревенского корноухого коба* [Порода коренастых верховых лошадей. (Прим. перев.)], или заморенную ломовую лошадь, или мышастого пони с норовом размером с целое графство. На мой взгляд, знаешь ли, Медник - очень славный коняга. Надежный. Спокойный. Преданный.

– Цыц!
– оборвал его сквайр.
– Нечего распалять в нем тщеславие, Нолл. Видел, как он уши насторожил, тебя слушая? Чего доброго, наберется теперь ненужных идей, возомнит о себе невесть что, под стать нашему деревенскому законнику. Не сегодня-завтра и подпускать меня к себе перестанет, кроме как за горсть зерна, а после, глядишь, и на землю сбросит!

– Иногда мне и в самом деле кажется, что животные нас слышат, ну, то есть, я имею в виду, понимают каждое наше слово. Лошади и собаки порой демонстрируют интуицию просто-таки сверхъестественную. Помнишь спаниеля профессора Хамфри в добром старом Антробусе? Пес всегда знал, когда наш славный наставник собирался улизнуть в винный погребок, и усаживался перед дверью с профессорской тростью в зубах.

–  Медник по Забавнику затосковал. Я вижу, я чувствую. Сам погляди, как он поводит по сторонам скорбными глазищами! Привык, что малыш всегда сопровождает его в таких вот разъездах. Нет, Медник, дружок, сегодня мы поскачем в Скайлингден, а Забавнику там делать нечего. Наносить визит вежливость верхом - это, что называется, de rigueur *[Модно, подсказано этикетом (фр.).], а вот собаку за собой тащить - это, уж извините, в высшем свете не принято. Спорю на пятьдесят гиней, в усадьбе псу не обрадуются. А сам я не захочу, чтобы он бегал где-то сам по себе, тем паче что по лесам рыщет Косолап.