Чтение онлайн

Мне он нравился. И костюм на нем был хороший. Коричневый, в рубчик. И галстук был очень подходящий. Мы выпили снова.

Я попросил, чтобы он прочитал что-нибудь свое.

– Не могу, — ответил он. — Я вою. Поэты воют. Станет грустно.

– Не ломайся. Ты не великий, — сказала тетка. — Прочти: «Я шел, окутанный метелью...»

– Нет, я хочу что-нибудь другое, — сказала Ира.

Он повернулся ко мне.

– А стихи вообще-то тебе нравятся? Могут нравиться?

Я сказал, что мне нравятся Лермонтов, Пушкин, Маяковский и еще Багрицкий.

Ира улыбнулась.

– Ерунда, — сказал он, поморщившись. — Пушкин - это Гомер. Ты знаешь, кто такой Гомер? Это был такой поэт греческий. Он жил еще за десять веков до нашей эры. И Лермонтов тоже Гомер. У нас своя жизнь. Мы ездим в трамваях, толкаемся в автобусах, глотаем дым и ругаемся на работе. Нам некогда пожрать, некогда подумать. Нам их строчки как лунный свет. Ими можно любоваться, но они не греют.

– Почему? — возразил я. — По-моему, так греют...

– Перестань, Игорь, — сказала тетка. — Я уже это слышала. Я уже это знаю наизусть.

– Это и плохо, что наизусть, — сказал Игорь. — Значит, меня здесь не понимают.

Он опять повернулся ко мне.

– Нам не дано, — засмеялась тетка.

– Нет, — перебила ее Ира. — А мы хотим. Я хочу. Пусть он говорит.

– Обыватель ахает по привычке, — сказал Игорь. — Ах, Пушкин! А мы пошли дальше! И нам нужно писать по-своему. Хотя бы шиворот-навыворот.

Тетка подошла к Игорю и ладонью закрыла ему рот.

– Ты гений. Ты гений. Ты оглушил нас.

Ира смеялась.

– Ага, травля! — закричал Игорь. — И здесь травля. — И он тоже засмеялся. — Ладно. Сделаться революционером мне не дают. Буду нигилистом. Выпьем. Это проще. Иногда нужно выпить.

Мы выпили, и Игорь пересел на диван к тетке. Я слышал, тетка произнесла:

– «Я шел, окутанный метелью...»

И тетка, и Игорь, и Ира, и комната - все было как в тумане. И мне тоже захотелось рассуждать про какую-то метель и про каких-то занесенных людей.

Я взглянул в окно. На улице действительно была метель. К стеклу прилипал снег.

Ира сказала:

– Сейчас нужно быть на улице. На улице хорошо.

Мы сидели совсем рядом, и я чувствовал: ее плечо касается моего. Что-то такое незаметное произошло между нами. Теперь мы уже не были чужими. То, старое, как-то исчезло, словно его не было. Ира наклонила голову и улыбнулась мне.

– Ну, пойдем?

Игорь что-то негромко говорил. Тетка смеялась.

Мы встали и пошли.

На улице было хорошо. Она была вся белая. И точно бесновалась. Машины то летели, то останавливались. Освещенные троллейбусы были как уютные домики. Я сунул руки в карманы. Ира сама взяла меня под руку. Я вдруг почувствовал себя настоящим мужчиной. Это было даже хорошо, что мы шагали молча. Я подумал, что вот так, молча, рядом с ней можно было бы обойти всю землю. Шаг за шагом, все дальше и дальше. Через любую метель. Через заснеженные поля, через разные страны. По горам и пустыням. Всегда вместе.

На углу Ира остановилась. Лицо у нее было мокрое.

– Какой снег! — сказала она, улыбаясь. — Давай мы прокатимся на такси. У меня есть деньги.

Меня обожгло. Она назвала меня на «ты». И это вышло у нее как-то просто, само собой. Мне тоже захотелось проехаться на автомобиле. Мчаться со страшной скоростью, чтобы все расступались. И мне тоже не терпелось сказать ей «ты».

– У тебя есть деньги? Но ведь и у меня тоже есть деньги. Твои деньги не нужны. А куда ты хочешь ехать?

Я специально нажимал на «ты», «твои», «тебя» и искоса смотрел на нее. Она смотрела вдоль улицы и не замечала этих моих слов.

– Я знаешь где люблю? — сказала она. — По Дворцовой набережной, а потом по Кировскому.

Мы взяли такси здесь же, на углу Рубинштейна. Проехали по Невскому, и я взглянул на счетчик. Накрутило уже довольно много. «Ну, пускай столько, ну, пускай вдвое больше - не все ли это равно?» - подумал я. Мне не хотелось, чтобы Ира заметила мой взгляд, и я сказал:

– Едем быстро. Посмотри, впереди ничего не видно. Только желтые огни.

– Да, — сказала она. — Мне почему-то с тобой очень просто. Я не люблю, когда надо умничать. Мне нравится, что ты такой простой.

Мы свернули на набережную. Проехали мимо Зимнего дворца, через Зимнюю канавку. Нас бросило вверх, потом вниз. Я видел лицо Иры сбоку. По ее лицу мелькали огни. Теперь я сам не понимал, как у меня хватило смелости познакомиться с такой красивой девушкой. Ира смотрела вперед. Я подсел к ней ближе и обнял ее за плечи. Она повернулась ко мне, покачала головой и улыбнулась:

– А если без этого.

– Почему?

– Потому что будет все слишком обыкновенно. Не надо.

Я убрал руки, но продолжал сидеть близко к ней. Взлетели на Кировский мост. Город оказался внизу. Мне хотелось что-нибудь говорить.

– Хорошо, что нам попалась «Волга», — сказал я. — Она на ходу мягче.

Я решил показать себя знатоком, хотя на такси разъезжал не часто.

– Мы тоже собирались купить машину, — сказала Ира. — У нас даже была очередь. Но потом Оля решила строить дачу. Она всегда хотела иметь свой дом за городом.

Мы доехали до площади Революции и дальше пошли пешком по парку. Было не так красиво, как в тот вечер, когда мы гуляли с Нюрой. Снег был слишком густой и липкий. Но все-таки было тоже красиво. Памятник «Стерегущему» стоял точно ледяная глыба.

– Тебе понравилась Оля? — спросила Ира.

Я подумал и сказал:

– Да.

– Она очень хорошая. Она спасла меня во время войны. Мои родители погибли, и она взяла меня к себе. Я выросла у нее на руках.

– Вы жили в Ленинграде?

– Да, все время. И я знаю, как ей было трудно. Но она всегда старалась, чтобы мне было лучше.

– Мне она понравилась, — сказал я.

– Мы иногда спорим с ней, но все равно я очень ее люблю. Я обязательно должна что-то сделать в жизни, и для нее тоже сделать что-нибудь. Мне так хочется, чтобы она была счастливой. Тебе, может быть, скучно?

– Нет, — сказал я.

Снег все не переставал. Мы долго шли по аллее молча. Потом я спросил:

– Хороший сегодня вечер, правда?

– Да, — сказала она. — Я люблю зиму. — И засмеялась. — Давай сыграем в снежки. Хочешь?

– Давай.

Она бросала снежки очень смешно. Как-то через голову. Бросала и сама же смеялась. Я обсыпал ее всю. Она была белая, и по лицу ползли струйки. Я отряхивал ее варежкой. Потом мы катались с горки, как дети. Я становился первый, она цеплялась за меня. Один раз мы упали. Потом я спотыкался специально, и мы летели кубарем и смеялись. Нам было весело.