Чтение онлайн

Мы шли молча. Но теперь я чувствовал, что она спокойна, и это меня радовало.

Аллея была очень красивая. Деревья соединялись в вышине, сплетаясь белыми лохматыми веточками. Стволы были тоже белые. И земля белая. На кустах были шапки снега. Я подумал, что по этой аллее и в такой час, когда никого нет, хорошо было бы погулять с Ирой. Я вспомнил стихи про листья, которые падали с дубов и по которым идут армии с трубами. Я очень ясно представил себе Иру. Она наклоняла голову набок, когда улыбалась. Я решил, что надо ее найти. Надо отпроситься в субботу пораньше и пойти в техникум. С Нюрой, конечно, тоже хорошо. Но Нюра - все же не то.

– Саша, — сказала Нюра и дернула меня за рукав. — Слышишь?

– Что?

– А ведь у тебя через месяц день рождения. Что тебе подарить?

– Фрезу, — сказал я.

Нюра была фрезеровщицей. Она засмеялась:

– Маленькую?

– Большую...

Нюра пошла в общежитие первая, я еще постоял на углу. Ребята, конечно, и так обо всем знали, не все же я решил, что так лучше.

В комнате было темно.

– Ты где был? — спросил Лешка.

– А ты?

– Я к сестренке ездил - дрова поколоть. А ты?

– А я так. В кино ходил.

– С Нюрой?

– С кем?

– С Нюрой, с Нюрой, — сказал Алексей Иванович, — вместе уходили.

Оказывается, он тоже не спал. Я зажег свет.

– Поешь, — сказал Лешка. — Я пирог принес с мясом.

– На подоконнике молоко стоит, — сказал Алексей Иванович.

Лешка спросил:

– Хорошее кино?

– Ничего.

– А на каком ряду сидели?

– На двадцать четвертом, — сказал я.

Пирог был совсем свежий.

– Хороший ряд, — сказал Лешка.

Всю неделю я ждал, пока снова придет суббота.

Мой станок поставили на ремонт, а меня перевели на револьверный, старый и запущенный. Мне до него не хотелось даже дотрагиваться. Я сказал мастеру:

– Вот что со станками делают. За это, наверно, никого не ругают.

– Да, — согласился мастер. — Станочек того...

– Вот напишу об этом в газету, и взгреют кого надо.

– Ладно, работай.

Работать не хотелось. Полдня я проходил по этажам. Выбирал в кладовой рукавицы. Три раза затачивал резец. Постоял возле Лешки. Принес Нюре два латунных листа. Опять пошел в кладовую, обменял рукавицы. Поговорил с мастером.

– А сколько я на нем буду работать?

– Пока твой не сделают.

– Да я на этих штуках не заработаю.

– Кончай их скорей. Другую работу дам.

Я опять пошел в кладовую. Оказалось, что этих болванок хватит на год. После обеда я взялся. Резец не врезался в болванку, а стучал по ней. Стружки не было, а были кусочки, маленькие, раскаленные. Они вылетали фонтаном. Ударяли в лицо и падали на руки. Руки обжигало. Я стряхивал латунь. Полагалось работать в рукавицах и в очках. Но я, конечно, и не думал надевать рукавицы. Тем более что фаску в рукавицах не сделаешь, а если каждый раз снимать их и потом надевать опять, то не останется времени на работу. Очки мне тоже были ни к чему. Сначала я думал, что приспособлюсь. Я вертелся туда-сюда, но дело не двигалось. Потом я плюнул. Сходил, взял кусок жести, вырезал глазок и приспособил его над резцом. Теперь все было хорошо. Я еще думал, как бы одновременно подавать резец и тут же снимать фаску. Но до этого не додумался. Время полетело. Я перестал видеть Лешку, перестал смотреть на Нюру. К концу дня у меня оказалось 103 процента. Я прикинул, что до субботы, наверное, с этими болванками справлюсь.

Каждое утро я подходил к ремонтникам и спрашивал о своем станке. Станок все так и стоял. За него не принимались. Меня это злило.

– Тогда зачем же его остановили?

– По плану.

– А чего же вы его не делаете?

– По плану.

– Идиотство!

Вмешался Васька Блохин. Выключил свой станок, подошел к механику.

– У нас и верно с ремонтом непорядок.

Механик посмотрел на него как на пустое место.

– А тебе что?

– А то, что у нас много разговоров о ремонте.

Механик сунул ему под нос свои чертежи. Показал рукой на шестеренки.

– А ты займись. Рассчитай и завтра принеси.

– У меня своя работа.

– Ты кончаешь во сколько?

– В четыре.

– А мы до восьми торчим.

Васька улыбнулся.

– Вот и плохо. Из ремонтников никто и не ходит в школу. Вот и рассчитывать некому.

– Ну, ладно. Иди.

– Я и пойду.

И Васька пошел, но только не к станку, а к начальнику цеха.

Мой станок за эти дни запылился. И стал он какой-то другой, точно что-то в нем умерло.

На следующий день вечером Васька отдал мне заметки в стенгазету, они были уже отпечатаны на машинке, и сказал:

– Выпускай. Только придумай что-нибудь, чтоб красивее.

Вечером мы с Лешкой и Женькой Семеновым сидели в красном уголке. Женька был шрифтовик. А Лешка пришел заодно со мной. Женька расчертил газету. Открыл краски. Можно было начинать. Я решил, что надо сделать газету хорошую, такую, чтобы всем понравилась.

Дверь открылась. Все обернулись, и я увидел Нюру. Нюра позвала меня. Мне почему-то было неприятно перед ребятами, что она пришла. Я вышел.

– Ну чего?

– Саша, вы тут долго еще будете?

– Долго-недолго. Откуда я знаю?

– Ты обиделся?

– А чего мне обижаться? То один позовет, то другой.

– Хочешь, у меня вот тут хлеб с колбасой?

Она протянула мне пакет. Я разозлился:

– Да брось ты, на самом деле! Что я тебе, маленький, что ли? Выдумала тоже...

Я махнул рукой и хлопнул дверью.

Мы просидели над газетой всю ночь. Утром сходили в душ. Васька сказал, что газета хорошая.

Мне город нравится, и мне нравится ходить по улицам. Улицы переходят одна в другую, сливаются, и город мне кажется бесконечным и добрым. Город все время изменяется. Он становится лучше. Интересно, каким он будет в двухтысячном году?

Ира слушает меня и улыбается. Мне хочется понравиться ей, но те обычные и проверенные слова, которые я говорил другим девушкам, на этот раз почему-то забылись. Что-то заставляет меня говорить другие слова. Я говорю их, смотрю на Иру и сомневаюсь:

– Это вам неинтересно?

– А дальше?

– Что дальше?

– Я слушаю дальше.

Я взял ее под руку. Тогда, на вечере, она показалась мне высокой. Но сейчас я увидел, что ее шляпка немного выше моего плеча. Я решил, что сегодня ее поцелую.

Прошли мимо моего ремесленного. Оно теперь окрашено в розовый цвет. Под ногами был песок. Я сказал, что этот песок мне нравится тоже. Значит, кто-то заботится о нас, обо всех, кто ходит по этому тротуару. Мы вышли на Невский, и простояли минут пять на углу Невского и Садовой, и слушали, как милиционер уговаривал пешеходов. Он говорил в рупор, и голос его разносился далеко. Мы специально сошли с пешеходной дорожки.