Чтение онлайн

На Петропавловской забили часы. Мы прислушались: было двенадцать. Вечер пролетел как одна минута. В парке стало пусто. Мы вышли на улицу. Снег падал реже и медленней.

– Это хорошо, что ты меня нашел, — сказала Ира. — Значит, мы встретились тогда не просто так.

Я молчал.

– А куда же ты делся тогда, на вечере? Я ведь ждала.

– А там, знаешь, история получилась.

Я рассказал. Ира смеялась.

– И ты сидел в камере?

– Сидел.

– Страшно?

– Скучно.

Незаметно мы дошли до «Великана».

– Я так и подумала, что с тобой что-то случилось, — сказала Ира. — У твоего друга было такое лицо...

– Да все из-за ерунды. Но не мог же я его бросить! Это же нечестно.

– Да, это нечестно. Хороший друг - это, по-моему, очень редко. Его бросать нельзя.

– Лешка, знаешь, замечательный парень! Я тебя познакомлю. А в общем, все это чепуха.

– Нет, — сказала Ира. — Не такая это и чепуха. Все не так просто. Есть много разной грязи. И если до нее дотронешься, она пристает.

– Ну, это, по-моему, необязательно, — сказал я. — Надо с ней бороться - и все.

– Конечно, надо. Но человек тогда разбросается. Вот хорошо разве: ты просидел в камере, тебе объявили выговор? Ты же хотел сделать лучше.

– Да.

– А выходит, что лучше, если бы ты никуда не ходил. В жизни нельзя разбрасываться.

Ира остановилась.

– Ты посади меня, пожалуйста, на «сорок пятый», — сказала она. — Поздно уже.

– Я тебя провожу.

– Зачем? — Она пожала плечами.

– Нет, я провожу.

– Нет, не надо.

– А когда мы встретимся?

– Не знаю даже. Сейчас надо много готовиться к занятиям. Позвони мне.

У Иры нашелся карандаш, и я записал телефон.

Подошел автобус. Я смотрел, как она шла, очень стройная и легкая. Потом села у окна, помахала мне рукой и улыбнулась.

Возле нашей комнаты стоял бачок с кипяченой водой. Он всегда стоял на табурете, а теперь почему-то был на полу. Табурет исчез. Из комнаты доносились шум и отдельные громкие голоса. Я вспомнил, что сегодня «солдатский день». Каждый год в последнюю субботу февраля к Алексею Ивановичу приходили его солдаты. Во время войны Алексей Иванович был командиром батальона. Мы с Лешкой в такие дни были совершенно лишними. И мы уходили. Но сегодня мне очень хотелось быть среди людей, там, где весело, шумно и празднично. Я открыл дверь. На меня посмотрели и забыли. Я сел на кровать. Другого места не было.

Возле Алексея Ивановича стоял толстяк, лысый и улыбающийся.

– Пусть даже сто лет пройдет, — кричал он, — я все равно не забуду, как вы обстригли меня, как барана!..

Все засмеялись.

– Петя! Петя! — закричал кто-то из угла. — А помнишь, как ты лез к Кате по пожарной лестнице?

Толстый замахал руками и повернулся к Алексею Ивановичу.

– Товарищ капитан, врут. Поверьте. Без всякой совести наговаривают! Кто же будет к законной супруге...

Все снова засмеялись.

Я заметил, что лицо у Алексея Ивановича какое-то молодое и ничего не понимающее. Он поворачивался то в одну, то в другую сторону и, казалось, никого не видел. Потом заметил меня. Подозвал. Посадил рядом.

– Выпей с нами, Александр... вот с ребятами...

Кто-то взял меня за плечи. Я увидел человека с длинным носом и очень светлыми глазами.

– Ну, как работенка?

– Ничего.

– Бреет он вас тут? Здорово? — Он кивнул на Алексея Ивановича.

– Нет, ничего. Нормально.

– А нас ругал ужасно. Самое страшное ругательство у него: «Чиновник!» Помню, один раз мне досталось. Посадил. Ну, правда, я там отдохнул - на «губе». Чернику ел. Но зато увольнительную давал всегда. И ныть отучил.

Он вдруг наклонился и хлопнул по колену соседа:

– Помнишь, как ты в горах дневалил?

Сосед заморгал.

– Там в горах мы Сережку потеряли, — сказал тот, что сидел справа. — Какой был парень! Любимец. Нет у тебя сапог, свои стряхнет с ноги: на! Алексей Иванович, я о Прыткове...

Алексей Иванович повернулся к нам.

– Прыткова нет...

И вдруг стало тише. Совсем тихо.

– В походе все с ног валятся, а он идет впереди, песни орет, — проговорил кто-то.

Алексей Иванович встал. Потом сел. Потом опять встал. Наконец сказал:

– Ребята!.. За павших...

Я тоже поднялся. Они стояли кольцом вокруг стола. Лица у них были суровые. Я представил, как они ходили в атаку, как на них лезли танки...

– За Сережу Прыткова, — сказал Алексей Иванович. — За Толю Коровина...

...Я представил их в касках, в окопе, и рядом рвались снаряды...

– За Ваню Пажиткова...

...И Алексей Иванович лежал на краю окопа и держал в руке автомат...

– За Костю Васильева...

Потом они положили руки друг другу на плечи. Образовалось кольцо. И я был тоже в этом кольце. И все вместе мы пели «Землянку». Я никогда не знал, что эта песня такая сильная и такая страшная. После этого долго никто уже громко не говорил. У всех были мягкие и очень добрые глаза. Потом стало легче.

– Федя! Федя! А ты помнишь, как ты заблудился? — кричал маленький и лысый.

– Где?

Федя встал, и мне показалось, что он чем-то похож на Алексея Ивановича, только ростом пониже и глаза прищуренные, но в плечах тоже широкий. Он был одет, точно пришел в театр: в черном костюме и белой рубашке.

– Где? — снова спросил он, пожал плечами и улыбнулся, щуря глаза.

– Ну, в окопах.

– Да, да, да. Верно. — Он посмотрел на Алексея Ивановича. — Верно.

– Что-то я этого не знаю, — сказал Алексей Иванович.

– Ночью, представляете, забрел в чужие окопы. Грязь в окопах до пояса. Я туда, сюда. Ничего не могу понять. Что за окопы? Свои? Немецкие? Потом вижу колышки березовые. Я так и оцепенел. Березовые колышки ведь у немцев. Ну, думаю, пропал. Выбился из сил, прислонился и заплакал. Ну что мне?.. Двадцать два года. Необстрелянный. Замерз. Приготовился умирать. Сочиняю предсмертную речь и плачу. Слышу, кто-то чавкает по грязи. Я прямо в грязь животом. Не знаю кто: свой или нет. И тут закашлялся. Тот кричит: «Эй, кто там? Стрельну!» А вокруг темнота, хоть глаз коли. Ну, я закричал: «Иди сюда, не стреляй! Свой». Подходит. Вижу, незнакомый. Спрашивает: «Заблудился?» - «Заблудился». — «Ну н я тоже. Покурим давай». Сел так спокойно, вынул кисет. Закурили. Потом пошли вдвоем. Бродили, бродили. Наконец видим развалины Пулковской. Он спрашивает: «Тебе куда?» Я говорю: «Туда». — «А мне в другую сторону. Пока». — «Пока». Ну и разошлись.