Чтение онлайн

– Звезды! Будет хорошая погода...

Золотая степь появилась неожиданно - цепочкой набежавших огней. В темноте замелькали склады или пакгаузы, плоские крыши белели, будто от снега.

Поезд встречали.

– Капитан Сабодаш?
– Встречавших было двое, они легко поднялись в вагон.

– Темень какая...
– Антон подал свернутый вчетверо лист - телеграмма в Москву.

– Поздравлять рано?
– Один из встречавших посветил фонариком.

– Какие поздравления!

– У нас почта. Может, удача?

Денисов вскрыл пакет.

– Посветите, пожалуйста.

Блеклые буковки разбежались по серому листу бумаги.

"...Судебский Иван Васильевич 1938 житель Ступино Московской

области истопник жилищно-эксплуатационной конторы женат работает

техником-смотрителем перенес травму грудной клетки

характеризуется малообщительным взаимоотношениях окружающими

стремится лидерству..."

Они так стремились чем-нибудь помочь, эти безымянные сотрудники уголовного розыска из Ступина, собиравшие данные на Судебского.

"...дог Дарби-Воланд каталогу черной масти отца Тиграна матери

чемпиона московской всесоюзной выставки Сильвы 48..."

На всякий случай Денисов просил также навести справку о собаке.

"...выставочная оценка очень хорошо владелец Судебский".

С животным тоже было в порядке: собака принадлежала Судебскому. Он не похищал именитого дога, а Полетика-Голей не разыскивал пропавшее из его дома животное. Интерес к четвероногому вызван был чем-то другим.

– Одна ночь у вас, - сказал тот, что был с фонариком.
– В Астрахани пассажиры сразу разбредутся...

Второй инспектор уточнил:

– Поменьше ночи.

Вернувшись в купе, Антон опустился на полку.

– Приляг, - посоветовал Денисов.

За окном удалялись огни Золотой степи. Уродливо вытянутые тени Сабодаша и Денисова плыли по купе навстречу друг другу, тревожные, исполненные непонятного значения.

Антон поколебался.

– А ты?

– Я в отпуске. Притом завтра меня ждут на пляже.

– Так и ждут?
– Сабодаш отстегнул кобуру.
– Держи пистолет.

Через минуту он уже спал, беззвучно подергиваясь во сне всем телом. Денисов вынул из кобуры ПМ, подержал в руке. Он любил оружие, на кафедре судебной баллистики на стеллажах у Денисова были свои любимцы.

Был "борхардт" модели восемьсот девяносто третьего года, с длинным тонким стволом, казалось, вот-вот переломится - предшественник "борхардт-люгера", получившего известность под именем "парабеллум". Стоял там сравнительно редко встречающийся "ротштейр" из вооружения австро-венгерской кавалерии - на рукоятке был обозначен номер части, которой пистолет принадлежал; был бельгийский "байяр", чешская "зброевка", наконец "фроммер-мажестик" - Денисову он нравился больше других.

Приходилось слышать разное, почему мужчины, независимо от возраста и профессии, любят оружие. Одни считали, будто дело в матери-природе, предполагавшей лепить из мужчин охотников да воинов. Другим казалось, что любить оружие человека научила война.

Денисов отсоединил магазин, отвел затвор, заглянул в окно для выбрасывания гильз - патронник был пуст. Теперь можно было осторожно отпускать возвратную пружину. Едва заметными вазами затвор двинулся на место. Почувствовав его приближение, хитроумные приспособления изготовились подхватить очередной патрон и дослать в патронник, но магазин был отсоединен, и сейчас они трудились вхолостую.

"Не много механизмов, - подумал Денисов, убирая пистолет, - в каких человек добился такого соединения изящества с инженерной целесообразностью. Взять хотя бы ПМ - ни лишней насечки, ни избыточного грамма, все изысканно, рационально. Не восхищаемся же мы кистенем или гирей на ремешке, а они тоже орудия нападения и защиты!.."

Денисов скинул пиджак, продел ремень кобуры в поясной, второй конец-петлю поднял к плечу, кобура и рукоятка пистолета оказались точно под мышкой. Он надел пиджак, вышел из купе.

Коридор встретил грохотом, занавески бились в окна, будто хотели выпорхнуть.

В тамбуре стукнула дверь. Одновременно с Денисовым появился Шалимов.

– Не спите?
– Денисову послышалась ирония.

За бригадиром с чемоданом двигался электрик.

– Вы тоже на ногах?
– Денисов посторонился, давая дорогу.

– В пятнадцатом что-то с пробками. Может, с контактами.

– Последний рейс!..
– сказал электрик.

Шалимов вздохнул:

– Только приедем в Москву - и назад! А возьмите восемьдесят девятый! Астраханского тоже резерва... Пять часов отстой. ГУМ, ЦУМ, "Тысяча мелочей" - все для них!

– Или саратовский!
– поддержал электрик.

Денисов затронул больной вопрос.

– Давно в последний раз были в поездке?
– спросил Денисов.

– Дней десять назад...

Электрик пояснил:

– Мы тут все из разных бригад. У кого недоработка, кто из отпуска...

Шалимов посмотрел на электрика:

– Иди начинай разбираться... Ну как?
– Он подождал, пока за электриком захлопнулась дверь.
– Новости есть?

Денисов пожал плечами.

– Не повезло человеку. Был и нет! Сейчас в морге?

– По-видимому.
– Вопрос о морге означал переход к чему-то личному.

– Сколько раз замечал: животное и то свою гибель чувствует. Время придет - не выгонишь с база.

– У вас хозяйство?

– В Хову-Аксы.

– Сами оттуда?

– Двадцать лет в Астрахани, а все равно тянет. Сестра у меня там, брат, - Шалимов увлекся.
– У нас такой порядок: младший ребенок остается с родителями. Вот в сентябре съедемся!

– Баранчика забьете?

– Одним не обойдемся!

– Шашлык?

– У нас "хан" называется. Не пробовали?
– Он заговорил невыразительно, но увлеченно.
– Первое блюдо! А забивают как? Слыхали?

– Нет.

– Под грудью делают надрез - и аорту долой! Гигиенично! Кровь сразу через дуршлаг в чистую двенадцатиперстную... А зашивают палочкой. И вместо ниток брызжейка. Потом в кипяток...
– Шалимов прервал себя на полуслове. Прощаясь, он поднес руку к фуражке: - Спокойной ночи.

Денисов перешел в малый тамбур. Суркова дремала, положив голову на справочник-расписание. Услышав шаги, она с трудом выпрямилась.