Чтение онлайн

– Про "хан" рассказывал?

– И про Хову-Аксы.

– Дом у него там. Никаких денег на него не жалеет.
– Суркова была рада отвлечься.
– В прошлую поездку пленку в Москве заказал. На двери. Плитку для садовой дорожки достал.

– Хозяин?

– У него не побалуешь! Не смотрите, что невзрачный...

Приближалось, как называл Антон, время третьей стражи. Предрассветный час розыски "татей" и "тюремных утеклецев". Ровно сутки отделяли дополнительный и его пассажиров от совершенного преступления.

– Вы что-то хотели?
– спросила Суркова.

– Выключите, пожалуйста, свет.

– Во всем вагоне?

– Везде.

Она поднялась к щиту. Девять ламп большого коридора, тамбурное и туалетное освещение значилось в четвертой группе. Суркова щелкнула выключателем, вагон погрузился в темноту.

– Думаете, он снова придет?
– Мысль о следственном эксперименте не пришла ей в голову.
– Теперь хорошо?

– Спасибо.

Темнота оказалась относительной - не ночь, поздние сумерки.

Сквозило. У Денисова появилось чувство, будто он должен заболеть, простыл, и голова тяжелая, и что-то мешает глотать.

"Этого еще не хватало..." Он вспомнил вокзальный медпункт, плакатик "Болезни жарких стран" рядом с боксом для инфекционных больных. Слово "жарких" было выведено черным - как бы дым испепеленной безжалостным африканским солнцем растительности.

Ощущение это прошло незаметно, как появилось.

Он вынул "Фише-Бош", записал: "Не потому ли Голей интересовался у всех человеком с собакой, что Судебский и его дог вошли в состав с нерабочей стороны и Голей потерял их из виду на посадке?"

Денисов прошел в десятый вагон, повернул назад. Он повторил путь Шалимова, когда тот, разбуженный Ратцем, бежал в одиннадцатый. Со света бригадир попал в темноту, тусклые блики лежали на полу, против переходной площадки.

"Позднее Шалимов скажет, что в тамбуре кровь..."

Рядом, в окне, плыли огни - без мачт, без людей и строений, лишенные основы и смысла. Ночной железнодорожный мираж.

От служебки подошла Суркова.

– Зажигать можно?

– Зажигайте.

Денисов услышал щелчок открываемого замка. В коридоре появился Вохмянин с журналом, с трубкой. Он словно не собирался спать.

– Опаздываем, - пригласил к разговору Денисов.
– Симпозиум откроется утром?

– После обеда, - завлабораторией перегнул журнал.

– Гетерогенная система?..

– Да, сейчас поймете. Взять, к примеру, смесь различных кристаллических модификаций. Скажем, ромбической и моноклинной...

С графиком что-то произошло. До Гмелинской несколько раз останавливались. Завлабораторией все больше нервничал и не пытался это скрывать.

– Доклад?
– спросил Денисов.

Вохмянин махнул рукой:

– Не о том забота. Я уже делал его у себя в...
– Он повертел холодную трубку.
– Думаю, запротоколировать мои показания много времени не отнимет...
– Вохмянин взглянул вопросительно.
– Если так - надолго вы меня не задержите... Пожалуй, самое главное, что у меня в памяти, - это лицо Голея. Но для вас это не существенно.

– Что вы запомнили?

– В нем было что-то растерянное, щенячье. Я держал собаку, знаю, - он улыбнулся.
– Месяц, как отдал. В связи с переездом.

– Крупную?

– Мальтийскую болонку... Нет, Николай Алексеевич вовсе не имел в виду моего Тёпу, уверяю! Иначе уж полная абракадабра!

Денисов показал Вохмянину на трубку:

– Раскурить не пытались?

– Что вы! Зажженная трубка хуже никогда не изведанной...

Представляя мысленно Вохмянина инспектором, Денисов упустил это качество - страх перед необходимостью выбора.

"И, несмотря на это, он все-таки пытается ввести меня в заблуждение, указывая ложную дату приезда в Москву..."

Дополнительный пошел тише, вскоре остановился совсем.

"Путевое здание 1108 км", - виднелось на трафарете. Под окном раздались когтистые удары лап - Судебский вывел дога. Саблевидный хвост Дарби-Воланда с силой прочертил по металлической обшивке вагона. Под ногами Судебского скрипел песок.

– Вы, наверное, с детства мечтали стать следователем?
– Вохмянин переложил журнал из руки в руку.

– Нет. Кроме того, я инспектор.

– Никогда не мог обнаружить разницу.

– Идите от обратного, что молва приписывает следователю, обычно делает инспектор.

– Вот как?

– Я назвал бы инспектора следователем по нераскрытым преступлениям. Конечно, не в процессуальном плане... Вы постоянно живете в Новосибирске?
– спросил Денисов неожиданно.

– Нет, - он задержался с ответом.

– Несколько месяцев? Год?

– Недавно, - Вохмянин постарался избежать других вопросов.
– Хочу вас тоже спросить...

– Да...

– Вы считаете, что кто-то из нас троих повредил систему электропитания?

– Нет, - Денисов покачал головой.

– Почему?

– В купе и так было темно.

– Дарби!
– послышалось за окном, потом раздались удары хвоста черного дога. Судебский возвращался с собакой в вагон.

Вохмянин посмотрел на часы.

– Спокойной ночи.

По ту сторону окна прибывал встречный. Едва он затормозил, дополнительный как-то поспешно дернулся, словно стесняясь своей заурядности. Громыхнуло упряжное устройство.

В вагоне напротив у окна не спал мальчик. Денисов встретился с ним взглядом.

Дополнительный снова дернул, на этот раз удачнее, стал набирать скорость. Лицо мальчика исчезло.

"О чем мы говорим друг другу через стекло в оказавшихся рядом поездах, трамваях?
– Денисов уже не раз думал об этом.
– Не оскорбляя приличий, рискуем смотреть в глаза незнакомым людям..."

Из конца коридора донесся щелчок - завлабораторией запер за собою дверь купе.

Денисов смотрел в окно. На вопрос Вохмянина он мог бы дать и полный ответ:

"Убийца не получал никаких преимуществ, вырубив распределительный щит. Электроснабжение вывел из строя потерпевший Полетика-Голей..."