Чтение онлайн

– Где у меня гарантии, что это не станет достоянием общественности?
– сдался король.

– Мое слово, - просто ответил Гэбриэл. Жаль, что он не может привести пример из Беонтии. Тогда беонтийский король разыскивал свою юношескую любовь, а в стране начинался переворот, и Гэбриэл попал к противникам короля, которые уж очень хотели узнать дворцовые тайны. Но слово есть слово. Сломанная в двух местах рука долго заживала, но Гэбриэл так и не раскрыл то, что обещал сохранить в секрете. Увы, рассказать об этом Эдвину он не мог.
– У вас есть только мое слово, но оно стоит немало. Для меня. Я могу раскрыть правду тем, кто будет мне нужен во время поиска, но, уверяю, ненадежные люди ничего не узнают.

– Значит, без гарантий, - задумчиво произнес король.

– Вам придется либо довериться полностью, либо смириться, что ваш сын где-то далеко. Это ваша проблема и ваш выбор.

Эдвин фыркнул. В его взгляде появилось раздражение.

– Мальчик, - скептически поинтересовался он, - тебе лет-то сколько, что ты так в себе уверен?

К этому вопросу Гэбриэл был готов. Его всегда спрашивали о возрасте, будто от этого зависят умственные способности или умение.

И ответил он привычно:

– Тридцать, - король Алаиды казался человеком наблюдательным, и лет тридцать пять уже бы не прошли.

Однако не прошли и эти.

– Я согласен на доверие, - заявил Эдвин, - но на обоюдное. Я же не слепой. Ты гораздо младше.

Что ж, король умен и внимателен. В принципе, Гэбриэлу было безразлично, сколько ему лет. Он - это он. Но нанимателей почему-то всегда нравилась цифра побольше. Но, если Эдвину страшно рассказать о себе правду, не получив ничего в ответ, то - почему бы и нет?

– Мне двадцать три года, насколько мне известно, - честно ответил Гэбриэл.
– Моя мать умерла, когда я был слишком мал, поэтому я не знаю свой точный возраст. Но разве это имеет значение?

Король покачал головой:

– Никакого. Но я хочу знать хоть что-то о человеке, которому собираюсь доверить тайну всей своей жизни.

Слово "собираюсь" звучало обнадеживающе, вот только о своем прошлом Гэбриэл откровенничать не собирался. Не было в нем ничего хорошего, и нечего в него посвящать посторонних, когда сам не много знаешь, а то, что знаешь, хочется забыть.

– Где ты учился?
– и все же, узнав возраст, королевское "вы" плавно перетекло на "ты". Как всегда.

– Везде, - невозмутимо ответил Гэбриэл. Это была ложь, но на данный вопрос он не мог сказать правду.
– На улицах. Если вы об учебных заведениях, то ни в каких.

Король недоверчиво хмыкнул.

– А откуда тогда такие манеры, правильная речь?

– По-вашему, по улицам проходит и проезжает мало богачей? Если хочешь чему-то научиться: смотри в оба и повторяй. Для этого нужно лишь цель и упрямство.

– Которого, как я вижу, тебе не занимать.

Гэбриэл кивнул, отмечая, что король поверил.

– Правильно видите. Но, мне казалось, мы начали говорить о вашем сыне.

Король задумчиво пожевал губу, уже не стесняясь показывать свое волнение, и начал:

– Это произошло больше двадцати лет назад...

История оказалась недлинной. И Гэбриэл пытался впитать в себя каждое слово. Однако не было во всем этом чего-то необычного. Таких историй он слышал уже ни один десяток. И вечно-то люди типа Эдвина списывают свою трусость на то, что тогда они были слишком молоды и обстоятельства были против них. Вот и все, что случилось с сыном короля, не было необычным. Гэбриэл не собирался ни стыдить Эдвина за малодушие, ни хвалить за то, что он, наконец, решил отыскать Ричарда. Это дело на совести Эдвина, и прощать или осуждать его - личное дело его сына.

– Я проклинал себя всю свою жизнь, - заканчивал король.
– Когда-то я боялся общественного мнения, но только с годами я сумел понять, что нет ничего важнее Ричарда. И не только потому, что он должен по праву получить трон Алаиды, а потому, что он мой сын. Не знаю, простит ли он меня, я приложу к этому все силы, но сперва Ричарда нужно найти. А, - Эдвин дернул уголком рта, - а, если он мертв, я должен это знать, - он, наконец, поднял глаза на Гэбриэла.
– Так ты возьмешься за это дело?

Несмотря на то, что история не была необычной, фактов было уж слишком мало.

– Ричард - сын ведьмы?
– уточнил Гэбриэл.
– Должны ли были ему передаться по наследству магические способности его матери?

– Не знаю, - признался Эдвин, - Милина говорила, что магическое умение необходимо долго воспитывать, иначе оно останется на уровне рефлексов, которые срабатывают как самозащита. Так что Ричард может быть как обученным магом, так и ничего о ней не подозревать.

Все еще сквернее. Мага найти проще, их не так много. А так... А ведь столькие уже искали Ричарда, но эффект по-прежнему один...

– Скольких вы нанимали до меня?
– поинтересовался Гэбриэл. Король неодобрительно нахмурился, видимо, он решил, что вопрос к делу не относится, но все же ответил:

– Двенадцать? Пятнадцать?
– пожал плечами Эдвин.
– Я уже и не помню.

– И что они выяснили?

– То, что Энн была в Иканоре, а, уходя оттуда, изменила имя. Это все. Они даже не уверены, ушла ли она оттуда с Ричардом или оставила его там.

– Не густо, - протянул Гэбриэл. Но ужасно интересно. Непростое дело - это всегда подарок.

– Так берешься?

Гэбриэла так и подмывало согласиться, не глядя, но сказать "да" значит поручиться за это. А если найти Ричарда не удастся? Что тогда? Стать очередным неудачником?

В равнодушном и холодном до этого взгляде короля теперь светилась мольба, не явная, не фальшивая, чтобы разжалобить и склонить на свою сторону, а настоящая. Его можно понять, ведь ни один из нанятых им профессионалов ничего не добился.

– Берешься или нет?
– от отчаяния Эдвин начал злиться.

Гэбриэл представил себя на месте короля. Далеко ходить не пришлось. Он не знал своих родителей и отдал бы многое, чтобы кто-нибудь помог бы ему их найти. Сам он не сумел...

– Берусь, - кивнул Гэбриэл.

Плечи короля расслабились.

Осень в Иканоре выдалась на удивление теплой, обычные дожди не собирались, и погода была просто превосходной. Однако Эрона, короля Иканора, не радовал даже теплый солнечный день. С каждым днем он чувствовал себя все хуже. Болезнь обострялась. Лекари говорили, что не все потеряно, что лечение, наконец, найдено, но боль по утрам не оставляла.