Чтение онлайн

Тмин обошёл все городские забросы – желтоватые, изжелта серые и тускло-жёлтые, постоял на горбатом мостике через поросшее травой искусственное русло. Пересохший водоёмчик был выложен крупным камнем. Делал всё, чтобы не возвращаться в маленький бежево-желтый номер, но оказывался будто просто в номере покрупнее. Даже навстречу здесь попадались дети в одних яичных, канареечных и лимонных футболках, а мамаши несли песочные сумки.

Исследовал место, избегая Белопустыни – пустынь она и есть пустынь, куда ему в монашее? А вдруг и у них в руках жёлтые сумки да рясы жёлтые на них, да зубы, да глаза? Откровенно говоря, было место для опасений: если уж и пустынь их такая же белая, как и берега, то и не по себе, и зря таскаться. Нужно же ещё во что-то верить!

На открытке раз видал он первоначальную Белопустынь: стены, между прочим, белые-белые, выстроена, как на праздник, а крыша – высокая и темно-зелёная, закрученная, как рога Моисея. Не было больше этой белой церкви с зелёными её рогами – стёрло всё предыдущей эпохою, кануло. И пошловатые жёлтой же плиткой выложенные дорожки не вели в Изумрудный город.

Волшебников и ведунов здесь, по-видимому, тоже не осталось. В больших клумбах кисли какие-то жёлтые цветочки, вроде бархатцы, в голове – невзрачные мысли. На столе – жирное пятно, в которое вляпался смачно Гумер, на скатёрке – хлебные крошки.

Время здесь текло незаметно. Дате основания селения значения никто не придавал, когда оно здесь появилось было неясно. Историческая его незначительность началась году в 67-8-9-10-11. Тысяча восемьсот. Девятнадцатый то бишь век. Да так и растянулось во времени к бесконечности.

Селение задумывалось как прижелезнодорожное, и действительно подпирало плевочек станции. А, может, подпирало и монастырь: монастырь там был ещё раньше – веке в семнадцатом. И человек 17, включая сторожа. Семнадцать семнадцать. Вот и всё. Монастырик терялся за желтками зданий – укроп в яичнице.

Через пересохший прудик туда и обратно, туда и обратно по горбатому мостику ходил ежедневно Тмин, не находя ни места себе, ни дороги. Цветочки кисли, скульптуры мокли, солнце выпивало желточки цветов. Потерялись Тизо, Гумер и Элли. Не скрылись ли и они, как Чёрная, в гладь озера? В песок? Может быть даже давно? И что он делает здесь один? Не прибило ли Тмина, как пыль к земле, еще в девятнадцатом веке? А он и не заметил. Неужто он столько спал в своей бежевой комнате… Мог быть любой год – так же, как и год основания этого места: 9-10-11…. Или уже 18ый? Вопросу о дате не придавали значения даже местные, вот и он здесь пропал безвременно, смирившись с исторической своей незначительностью.

Однажды он увидел Элли. Пахло, как всегда, сыростью и пылью. Она сидела в зеленой металлической беседке на желтой лавке – жёлтая канарейка в клетке. Платье канареечное и волосы. Он взял недоверчиво их в руку, пощупал, раскатал между большим и указательным пальцем.

Да у тебя такие же, – усмехнулась она.

Он взял и свою прядь, сбоку, покатал – приблизил к глазам. Тёмный мёд с желтизной. Почувствовал в горле едкое и будто поплыл вниз, в зыбучие пески. Такие они и были – местные. Ими соблазнились с чего-то монахи, да так и остались тут. Мел или кварц, а всё одно.

Пойдём отсюда, Элли. А? Надо бежать. Мы желтеем, – глухо побормотал.

Куда? – она очень спокойно сидела и только чуть тряхнула желтеющими волосами.

А куда мы хотели попасть? – ухватился Тмин.

Я не помню. Разве это имеет значение?

Тогда какая разница, куда мы пойдём? Пойдём куда-нибудь!

Но ты не знаешь, куда ты хочешь. Чем тогда тебе здесь плохо?

Это начинало сводить с ума.

Но здесь мы желтеем!!!

Тут Элли расхохоталась мужским баском. Тмин чуть отпрянул. Потом развернулся (спиной было поворачиваться жутко) и быстро пошёл прочь, спотыкаясь.

Тогда попался ему и Тизо: сидел на жёлтой лавчонке в саду. Весь жёлтый.

Тизо, мы куда-то попали, нужно бежать – предложил ему Тмин. Тизо был понур.

Он медленно поднял глаза, и Тмин увидел, что они сплошь тоже жёлтые. Тизо смущённо закашлялся, будто давая Тмину время улепетнуть.

Озадачивало то, что «Снежка» был отмечен на карте в двух разных местах. В каком именно они находились, Тмин понять не мог. Дождь и встречи прибили, или, лучше – выбили дух его и скатали в грязный ком вместе с жёлтой пылью. Сознание посизело. Больше ни к кому Тмин подходить с предложениями не стал. Опустив плечи и сам полуразложившись, сидел в номере – всё думал, как книгу дописать, да не дописывал. Просто сидел, покрываясь коростой. В коридор выходить не желал. Из себя – тоже. Ног под ним, как будто, и не было – чтобы выйти. Сгорбленность одна.

Я не на распутье, а в тупике. Тоска на ебле..

Я не на распутье, а в тупике. Душа в сухаре.

Куда идтить? Хуить.

Где хоть какая-нибудь сторона? Хуй-на!

Размышления эти только усугубляли сгорбленность и шамканье – по пустым выцветшим коридорам.

И вдруг однажды – достоверным голосом озвучки цикла передач о чёрных дырах и космических пространствах – раздалось:

Мы можем зайти в тупик. Тупик – вариант того, что появляется, пока мы идём. Тупик можно почувствовать, побыв в нём. И понять, откуда он взялся. Как косвенный признак присутствия чёрной дыры. В центре млечного пути – чёрная дыра площадью двенадцать тысяч километров.

Пришлось разлепить сознание:

Откуда взялся тупик?…

Из материи. Из твоей жизни.

Но как он может взяться из жизни? Он может только встретиться на пути!

Нет. Просто твоя жизнь концентрируется и рождает тупик. Ты рождаешь тупик.

Черт возьми!

Да.

Уже, мать твою, литья успели пожелтеть!

Ты слишком торопишься. Это просто осень.

Я успел пожелтеть!!

И правда – это верный признак тупика.

Где я, черт возьми??? Где этот тупик?? Ты меня видишь??

Является ли географическое важным? Ситуация создаёт тебя, а ты – ситуацию.

Хуй там!

Том-ХА-ХА-ХА!

Просто хотелось втащить этому зануде. И – на волю! Тмин схватил вдруг салфетку и написал санаторской ручкой в дешёвом пластиковом корпусе: «Вольная слобода – да!».

Здравствуй, Тмин! – тут же откликнулась появившаяся вдруг Элли.

Гумер и Тизо уже превратились в древние лунные окаменелости в фойе, и подернулись паутиной, но всё же тоже в ожидании проглядывали из углов. На улице грохотало, как богоглас. В общем-то, кажется, судный день уже произошёл, всех судили, а они остались одни в зале ожидания. Тмин повёл ветхой паучкообразной ручкой в сторону выхода. Он был в середине НИЧТО и собрался этот лимб покинуть.

А как же желтая кепочка, Тмин? – заговорило в нём веселое НЕЧТО. Засверкали острые белые зубы.

Тмин нащупал рукой кепку на балде и кинул её оземь, наступив сверху жёлтой кединой. Потом подумал, и скинул кеды тоже. Не обращая больше ни на что внимания, не оборачиваясь, плюнув лишь беззубой улыбкой в направлении Элли – слепые его глаза различали её с усилием – ринулся к выходу, заплетаясь в ветоши. На ходу с него слетали морщины и налипшая откуда-то паутина, стихал старческий хрип.