Чтение онлайн

Оказывается, во всем мире не только светские, но и религиозные дела устраиваются кем-то, похоже, что Н.Н. устроил своему знакомому протекцию к самому господу Богу, и доволен, что может оказать ему такую услугу.

Я взглянула на мужа, он сидел в кресле в углу комнаты, читал, и, казалось, не обращал внимания на разговоры. Но я перехватила его мимолетный взгляд, кажется, он все слышал и подумал о том же, о чем я. Оказывать протекцию ко Всевышнему -- дело богоугодное. И приятное.

Говорят, слово -- не воробей, вылетит, не поймаешь. Мысль -- не слово, категория совсем другого порядка. Чем настойчивее ее гонишь от себя, тем упорнее она возвращается. Да еще не сама, одна-одинешенька, а тянет за собой еще вереницу мыслей и воспоминаний. Я вспомнила вдруг наш самый первый разговор по телефону.

А. рассказала, что работают они оба в Иерусалиме, в солидной фирме, конечно, приходится ездить, но ничего, им идут навстречу, как специалистам, работают они не каждый день, значит, и ездят не каждый день. Работа интересная, их устраивает, и они довольны. Спросила о муже.

– - Работает иногда, -- ответила я спокойно.
– - Но работа только черная, как у олимов.

– - Да...
– - потянула А.
– - В таком возрасте трудно устроиться по специальности. Вот мы тоже -- сегодня работаем, а что будет завтра, не знаем. Пока работаем.

Я поняла, что мне надо ее успокоить, что мы не ропщем и не просим у них помощи, не для того разыскали. И я сказала:

– - Здесь, в Израиле, все так -- не знают, что будет завтра.

Когда А. дала мне скатерть и ушла, и мы с мужем остались одни в комнате, он протянул мне раскрытую книгу:

– - Смотри.

Я пробежала глазами полстраницы.

Беседуют два человека, и один говорит другому: "Как мог ты, человек такого неординарного ума, такого склада ума -- ироничного, острого, критичного, стать человеком религиозным?" Я смотрю на мужа, ничего не понимая. Он перелистывает несколько страниц и дает мне еще почитать. Я узнаю о больших заслугах одного из собеседников по созданию автоматизированных систем. Нелепая догадка мелькает у меня в голове, я еще не успела ее обдумать, как муж подтвердил:

– - Да. Книга построена в виде диалога. И тот, который ратует за Бога, тот, который умный -- это Н. Он и не скрывает этого.

Взгляд мой выхватывает еще один абзац, в котором говорится, что все с позволения сказать материалистические истины он усвоил, изучая философию в институте, а потом еще, готовясь к экзамену по программе кандидатского минимума.

Мне стало неловко, будто я подглядела что-то, что постороннему видеть не положено, к примеру, случайно вошла в комнату и застала кого-то чужого нагишом. Мне хочется захлопнуть дверь и не видеть неприкрытую суть.

– - Странно...
– - тихо произнесла я.
– - Как странно...

– - Почему странно?
– - удивляется муж.
– - С Н.Н. все ясно.

Тебе всегда все ясно, всегда все ясно. А мне вот нет. Если бы все было так ясно и просто, как легко было бы жить. Черное -- это черное, белое -белое. Добро и зло. А я вот увидела человека на миг неприкрытым, и мне его жаль. Человек лицедей, но под маской копошится червячок, он точит, он требует. Человек раним, ему больно. В этом мире каждый из нас мишень, даже если подобно той птице прячет голову в песок.

Но что это я? Н-ка -- прячет голову? Наоборот. Он, словно другая птица, выпрыгивает из гнезда и кричит: "Вот он -- я, вот он -- я". Господи, от этого мне его еще жальче, и на душе скверно.

Не думать! Не копаться! Все!

Я иду на кухню, где меня ждут тарелочки, вазочки, розеточки, мне нужно выложить в них салаты и прочую снедь. А. тоже здесь, можно не думать, можно болтать. Я задаю вопросы вперемежку -- куда что класть, как ставить, и о них, об их жизни. Она отвечает, как спрашиваю, тоже вперемежку, о чем спрашиваю, о том и говорит. Салат овощной делать не надо, едят плохо, нарезанные овощи пропадают, лучше положи целиком. Это решай сама, только чтоб было красиво. А это по ритуалу положено так, и показывает -- как. О жизни -- без всяких эмоций -- в перерывах между практическими делами.

– - Вы вместе с Н-кой повернули к религии?

– - Как всегда. Вместе.

– - Вместе думали?

Опять у нее на губах ироническая ухмылка -- над собой:

– - Увы, он обычно думает, а я поддумкиваю.

– - Но был толчок?

– - Толчка, как такового, наверное, не было. Были письма от ребят, начали изучать Тору. Мы ведь, в сущности, так мало об этом знали. Практически, не знали ничего.

– - Слушай, -- вдруг задаю я спонтанный вопрос, -- а не ты ли выдала первый импульс: "Стоит поверить в Бога"? А уж как поверить -- это забота Н-ки.

– - Ну что ты...
– - мол, куда мне!
– - Если бы я на такое была способна, я бы загордилась.
– - Но какая-то тень промелькнула у нее на лице, а может, мне показалось, может, она просто устала.

Я иду в салон, отношу тарелочки и вазочки, устраиваю их на большом столе. Муж все еще молча читает, я не хочу его трогать, я боюсь еще что-нибудь подсмотреть и возвращаюсь на кухню -- к А.

– - Ты любишь шаббат?
– - спрашиваю я в упор, глядя на ее усталое лицо. Она секунду-другую медлит, прежде чем ответить.

– - Соблюдать субботу мы стали еще там. Там это было радостно. Мы ждали субботу, готовились к ней с трепетом и наслаждением. Это было тайно, и оттого, наверное, был привкус сладости, чувство приобщения.

– - А здесь?

– - А здесь уже немного тягостно... иногда. Есть элемент обязательности, и от этого пропала трепетность.

А. взглянула на часы -- пора зажигать свечи.

Н.Н., прежде чем уйти в синагогу, сделал все, что было необходимо сделать к субботе, чтоб не испытывать дискомфорта от соблюдения субботних запретов. Он включил реле времени, чтоб все зажигалось и гасло вовремя, чтоб вертелся вентилятор и гудел кондиционер, когда завтра наступит жара, чтоб на ночь выключился свет в салоне, а пока мы будем трапезничать, пусть горит, в туалете лампочка слабая, и там свет Н-ка оставил на сутки, а выключатель заклеил: мы можем машинально -- не привыкли -- погасить свет, зажечь его будет уже нельзя до исхода субботы, а ходить в туалет в потемках не очень приятно. Все давно предусмотрено, все продумано, все в лучшем виде.

Перед уходом Н-ка приготовил нам свечи. Я смотрела, как он очищает подсвечники от капель старого воска, протирает, чтоб блестели, устанавливает четыре в ряд, ставит в них свечи. Все это он делал спокойно и просто, словно выполнял привычную работу. Надо, чтоб женщина зажигала свечи, надо, чтоб были красивые подсвечники, надо... надо... Он делает.

А зачем надо? Я не выдержала и сказала:

– - Ладно, я верю, что весь этот мир, в том числе мы с тобой, созданы неким Творцом. Но зачем ему все-таки нужно, чтобы я выполняла все эти ритуалы, носила на голове тряпку и зажигала свечи и обязательно -- две? И не зажигала в субботу свет.

– - Мы не знаем, для чего это надо, но так сказано, и так надо делать. Бог отдыхал в субботу, отдохнем и мы, -- заключил Н.Н., любуясь блеском протертого подсвечника.
– - Ты не согласна -- отдыхать?

До чего же удобные слова "не знаю". Знает Всевышний. Совсем, как в той стране -- "там знают". Какая разница -- Бог это или великий кормчий?

– - И ты веришь, что Бог видит сейчас, что ты готовишь нам свечи?

– - Конечно, -- Н.Н. поставил одну свечу в подсвечник и потянулся за второй.
– - Бог в самом деле вездесущ и всевидящ, только не каждому это дано понять. Я всегда поражаюсь духовному, интеллектуальному величию нашего праотца Авраама, который тогда, на том уровне развития общества, один смог понять это и вступить в контакт с Богом.