Чтение онлайн

– - Конечно, что ты тоже жулик.

– - Но я-то знаю, что я человек честный, и знаю, что я вытащил именно белый шар. С первого раза из ста шаров.

– - О, ты опасный жулик...
– - я вдруг начинаю понимать, что острые углы надо обходить, мы их до сих пор обходили, оттого и ощущение легкости, что обходили. От этой мысли на секунду становится тоскливо, и я отгоняю ее.

Но мужчины устроены иначе, они должны поставить точки над "i", они очень любят острые углы обнажать.

– - Может быть? Вероятно?
– - настаивает муж. Он держит перед Н.Н. зажатый кулак, словно в нем спрятан злополучный белый шар.
– - Ну, так как? Ты мне не веришь?

– - Естественно.

– - Но я-то вытащил именно белый, -- говорит муж и разжимает кулак.
– - Ты говоришь, что не может быть, а я вот вытащил.

– - Ну и радуйся!

Они стоят друг перед другом, голые по пояс, два уже далеко не молодых человека. Когда-то, я помню, они сиживали за одним столом и вместе чертили на бумаге схемы и чему-то смеялись и радовались, а теперь вот стоят, один в кипе совсем седой, другой без кипы, но тоже седины в волосах немало. Наверное, им вместе уже не начертить ничего и ничему вместе не радоваться. И мне становится тяжело на душе. Не оттого, что им вместе уже не чертить ничего, а оттого, что -- не радоваться.

Муж снова берется за пылесос и говорит уже без эмоций:

– - Ты хочешь сказать, что вероятность случайного возникновения жизни настолько мала, что ее вообще не стоит принимать в расчет. Конечно, проще поверить в бесконечно большую величину -- наличие создателя. Но ведь вероятность того, что сработал случай, существует. Ма-а-лень-ка-ая, но существует? Так зачем же ты ее отбрасываешь? Засунул руку, вытащил черный шар и говоришь -- белого там нет.

– - Это уже треп. Слепой случай еще может сработать однажды, но работать миллионы лет и все в одном направлении? Мой инженерный опыт такого не допускает. У всякого творения безусловно существует творец, особенно у такого сложного творения, как живой мир нашего шарика.

– - А это не треп?
– - муж опять останавливает пылесос и поворачивается к Н.Н.
– - Типичный треп. "Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда"? Есть же науки, например, археология.

– - И дарвинизм?
– - с иронией в голосе спрашивает Н.Н.

– - И дарвинизм, -- без иронии соглашается муж.

– - А ты знаешь, что Дарвин верил в Бога?

– - Тем хуже для Дарвина.

Муж замолкает, слышно, как занудно гудит пылесос, муж тщательно вытаскивает хоботом этого монстра невидимые пылинки из красивого большого ковра. Я в очередной раз слезаю с верхотуры, Н.Н. передвигает мне стремянку к другой стене.

– - Ничего, -- говорит он мне, -- ты поймешь.

– - Ты хочешь сказать, -- я останавливаюсь перед Н.Н. прежде, чем снова залезть на стремянку, -- что я подаю надежды? А он, -- я киваю на мужа, -неисправимый материалист?

– - Его материализм недорого стоит, -- машет рукой Н.Н. так, словно мужа нет рядом.

Что значит "недорого"? Мне обидно. Он много читал, интересуется историей развития жизни, находками археологов.

– - Все эти находки ничего не доказывают и не опровергают того, что написано в Торе.

Он называет имя какого-то научного светилы, который пришел к пониманию того, что мир сотворен разумом, и спрашивает у мужа:

– - Ты читал его?

– - Нет.

– - Ну вот.

– - Что -- вот? Я многого не читал.

Этот спор напоминает мне все на свете споры в гостиных -- никто никого не слушает и не слышит, никто никому не в силах ничего доказать, каждый слушает только себя. Может быть, поэтому муж опять замолкает, я вижу, что ему уже не хочется спорить.

И хорошо, что они замолчали: я ловила недобрые нотки в их голосах.

Кажется, я уже все убрала в поднебесьи, вернее, в подпотолочьи -- на высоких шкафах. Н.Н. уносит лестницу, чтоб не мешала. Теперь надо убрать внизу. Я начинаю с угла.

В углу, в небольшом проеме между шкафом и стеной, у самого окна, симитирована могила. На стене большой рисованный портрет молодого мужчины в форме офицера армии обороны Израиля. У него сильное лицо и твердый взгляд. Рядом с портретом -- маленькая лампочка, это вечный огонь, неувядаемая память о том, кто ушел. А внизу, под портретом, стелятся живые побеги, словно это могильный холм, весь в красно-зеленых листьях.

Я беру мягкий чистый лоскуток и чистую воду и мою каждый листок на могиле, бережно и осторожно. Я боюсь повредить побеги.

Н.Н. смотрит на портрет.

– - Я тоже не видел его таким... Таким он был перед смертью. Офицер на портрете -- их сын, Мишель. Я знала его малышом, он был -

Мишенька. Для мамы он и сейчас -- Мишенька.

А. тоже в комнате. Она молча напряженно смотрит на движения моих рук, я стараюсь делать все еще медленнее, еще осторожнее. Не бойся. Я не причиню ему боль.

– - Когда я узнала, что происходит с человеком после смерти, и поняла, что Мишенька где-то есть, мне стало легче...

Я не смотрю на А. и продолжаю мыть листочки. В горле у меня ком.

Я не верю в то, что мы будем где-то после смерти, кроме как превратимся в прах. Даже царь Соломон говорил: "Человек приходит из праха и уходит в прах". Но если сын ушел, должна быть надежда на встречу с ним, это облегчает жизнь. Надо верить, что встреча будет, что сын где-то есть.

Может, в этом суть? Может, в гибели Мишеля -- начало начал?

Я ставлю на место бочонки с живыми побегами. Надо о чем-то другом, иначе я разревусь.

– - Это мебель оттуда?
– - спрашиваю я.

– - Да. Когда Н-ке разрешили ехать, у него было такое настроение: скорее, скорее, с одной зубной щеткой. Но я понимала, что будет трудно без вещей. Вот, что помогли достать, -- А. описывает рукой полукруг.
– - И еще немного посуды.

Что ж. Живым живое. Со шкафами и кроватями удобнее, чем без них. Я вижу, что муж уже закончил чистить все, что можно почистить пылесосом -- ковры и мягкую мебель, и предлагаю А.:

– - Может, потрусить тряпки?
– - я показываю на пледы, которыми застлан диван.

– - Неплохо бы, -- соглашается А., -- это не вытрушивалось...

– - Со дня сотворения мира, -- подсказываю я.

– - Примерно. Н-ке нельзя, а я одна не могу.

– - А ему можно, -- киваю я на мужа. Он не возражает. А. идет с ним на улицу -- трусить тяжелые пледы и покрывала.

Мы с Н.Н. остаемся одни. Можно говорить спокойно, не выступая "стенка на стенку". Мне в самом деле интересно то, что он говорит. И я спрашиваю: