Чтение онлайн

Вдоль Варшавского шоссе на Медынь продвигались части 17-й и 53-й сд. Правее и левее по флангам шли остальные войска армии генерала Голубева.

В Московской наступательной операции начинался новый период. Подмосковье осталось позади. В тылу лежали черные от пороховой копоти поля, разбитые деревни, разрушенные города. Там уже налаживалась мирная жизнь. Партийные и хозяйственные органы власти приступили к своей работе. Народ впрягался в тяжелую работу по восстановлению разрушенного.

А здесь, перед войсками первого эшелона, простирались белые поля Смоленщины, укутанные снегами леса, замерзшие болота, пространство бездорожья, утыканное противотанковыми и противопехотными минами, опутанное колючей проволокой, густо изрытое окопами.

17, 53, 415-я стрелковые дивизии, 5-я воздушно-десантная и 26-я танковая бригады почти без оперативной паузы начали новую операцию – Медынско-Мятлевскую.

13 января, во вторник, генерал Гальдер сделал в своем дневнике очередную запись: «Группа армий «Центр». Командующий группой армий неоднократно в отчаянии звонил по телефону. В то время как линия фронта в южной части мешка под Сухиничами начинает постепенно стабилизироваться, 4-я армия, по-видимому, не в состоянии сдержать натиск противника, который наносит удар с юга на двух участках в направлении автострады. Автострада перерезана. Как это отразится на снабжении 4-й армии, пока сказать трудно. Бои за Медынь настолько обострились, что фон Клюге просил разрешить ему сдать город. Фюрер согласился вопреки своему желанию. Брешь к северу от Медыни по-прежнему вызывает большие опасения». Днем раньше Гальдер записал реплику Гитлера, брошенную им в адрес фельдмаршала фон Клюге на совещании 11 января 1942 года в ставке: «Удерживать Медынь и закрыть брешь с севера. Следует сделать попытку закрыть брешь с севера еще до того, как фронт под Медынью дрогнет. Выдвигать силы из глубины. Брешь у Ржева закрыть путем наступления из полосы 9-й армии. На подготовительные меры при занятии войсками оборонительных позиций нет времени. Если время будет выиграно, то части, прибывающие из глубины, должны использоваться для ликвидации брешей. Прежде всего удерживать Сухиничи. <…> Деблокирующие действия в виде контрудара с юга остаются нашей целью. Наша задача – экстренное подтягивание к фронту людей. Задача фронта – не отдавать ни метра территории, если это не является абсолютно необходимым. Медынь – ранее предложенный рубеж обороны! Отход разрешается только в том случае, если опасность становится совершенно очевидной и других путей ее преодоления нет». По итогам совещания Гальдер сделал краткое резюме: «Клюге намерен удерживать Медынь. Рубеж по реке Шанья».

В боевых донесениях начала и середины января 42-го года, в сводках Красной армии и вермахта Медынь, Ржев, Сухиничи, Кондрово и Юхнов упоминаются довольно часто. Главные события в какой-то момент происходили именно здесь.

14 января Гальдер вновь упоминает в своем дневнике маленькую и наполовину сожженную бомбардировками Медынь. Правда, упоминает в связи с опасностью открывшейся бреши севернее города. Однако именно в этот день части 43-й армии вошли в Медынь и захватили большое количество трофеев, а также, как свидетельствуют документы, пленных. Видимо, начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии в эти дни больше беспокоила Вязьма и осложнение обстановки в районе Ржева. События развивались стремительно, и смертельная угроза нависла над всей группой армий «Центр».

Однако после того, как были захвачены Малоярославец и Боровск, Медынь мгновенно приобрела огромное значение. Для обеих сторон. Для немцев сдача Медыни означала распахнуть ворота к станции Мятлево, наиважнейшему коммуникационному узлу. В Мятлеве сходились две дороги: железнодорожная ветка Калуга – Вязьма и шоссейная – Варшавка. Шоссе соединяло медынско-мятлевскую группировку немцев с юхновской и уходило дальше на запад, в немецкий глубокий тыл. Именно оттуда, со стороны Рославля шел поток необходимых грузов и резервов на юг, к Кондрову и Полотняному Заводу. На север и запад, по шоссе и железной дорогой немцы отправляли раненых и угоняли пленных. Железная дорога соединяла полотнянозаводскую, кондровскую и калужскую группировки с Вязьмой, откуда шел второй поток грузов и пополнений для потрепанных дивизий 4-й полевой армии.

Из описания Медынско-Мятлевской армейской операции офицерами оперативного отдела Генерального штаба Красной армии: «Удержанию Медыни немецкое командование придавало большое значение. Поэтому подступы к ней были сильно укреплены, мосты на Варшавском шоссе были разрушены; сама дорога минирована, проселочные дороги завалены; опушки лесов оплетены колючей проволокой, населенные пункты превращены в опорные пункты. Командование Западного фронта хорошо осознавало роль Медыни как заслона, прикрывающего отход вражеских войск от Калуги и Кондрова в западном направлении. Устранив его, можно было стать на путях обоих потоков вражеских сил и во взаимодействии с войсками левого крыла фронта (ген. Захаркина и ген. Болдина и кавалерийской группы ген. Белова) окружить и уничтожить группировку противника, находившуюся в этом районе. Поэтому после овладения Малоярославца войска ген. Голубева нацеливаются на овладение Медынью» [79] .

В Медыни и в ее окрестностях закрепилась на заранее подготовленных позициях 98-я судетская пехотная дивизия. К тому времени это была изрядно потрепанная еще в осенних боях дивизия. В октябре 41-го, во время первого этапа операции «Тайфун», она наступала на Детчино и там встретилась с батальонами курсантов Подольского пехотно-пулеметного училища. После жестоких боев остатки трех ее полков были сведены в два. Несмотря на понесенные потери, дивизия была боевая, костяк ее составляли ветераны, прошедшие Французскую кампанию. В России дивизия действовала с июля 41-го. В сентябре брошена в наступление в районе Киева и за 11 дней боев потеряла 2400 человек. Солдаты 98-й дивизии имели прозвище «Судетские орлы». Командовал судетскими немцами, франконцами и нижнесаксонцами генерал пехоты Мартин Гарайс. Впоследствии он стал историком своей славной дивизии. Что оставалось генералу, проигравшему самые главные свои сражения? Штаб генерала Гарайса какое-то время квартировал в Медыни, затем из-за постоянной опасности авианалетов советской авиации перенесен глубже в тыл.

Вот что написал бывший командир 98-й пехотной дивизии о боях в Медыни. Напомним, что 98-я отступала из Малоярославца по Варшавскому шоссе. Итак:

«Как только Медынь занята, начинаются бои. Как и в Малоярославце, дело едва не дошло до полного разгрома. Три дивизионные роты (бывшие три полка) оккупируют северо-восток города, в их числе: группа Хайма, 282-й пехотный полк, с ней остатки истребительно-противотанкового батальона, приданные бывшей 14-й пехотной роте, ныне усиленные на два полувзвода и теперь брошенные в бой. 398-й пехотный полк бьется на севере, в глубоком снегу на окраине леса южнее Мансурова. Полк близок к постижению «восточного боевого опыта», и оплачивает этот опыт слишком дорогой ценой. С северо-запада до запада опорные пункты в деревнях удерживают: группа Гайгера, 289-го пехотного полка, батальон Виммера и в дополнение к ним группа Кляйна 290-го пехотного полка с подчиненным ему полицейским батальоном Метцнера. На восточной окраине города, в непосредственном примыкании – как в Малоярославце, – сражается 34-я пехотная дивизия. Для нее овладение городом и «автострадой» жизни подобно. Свобода или конец.

С тремя четвертями боеспособных сил 198-й артиллерийский полк вступает в оборонительный бой.

В 14 часов большевики с востока, севера и северо-запада, пропахивая снег, как кроты землю, атакуют в полной решимости одним махом занять Медынь» [80] .

В некоторых трофейных источниках и послевоенных исследованиях западных историков встречаются, невнятно повторяя друг друга, упоминания о том, что Медынь немцами оставлена, войска выведены, техника и вооружение эвакуированы.

Но правда оказалась иной.

Еще в начале января, когда дивизии 43-й армии дрались под Малоярославцем и Балабановом, в штабе Западного фронта созрел замысел дерзкой десантной операции в тылу противника: выбросить в районе аэродрома Большое Фотьяново два батальона воздушно-десантного корпуса и стрелковый полк, оседлать шоссе западнее Медыни, одновременно блокировав город и его гарнизон, а затем захватить железнодорожную станцию Мятлево и узел дорог. Задача десантников и стрелкового полка – продержаться до подхода передовых частей 43-й армии.

Операцию начали 28 декабря. С самого начала все пошло не так, как было задумано. Первая группа десантников была обнаружена и уничтожена во время высадки.

Следующая группа, более многочисленная, была высажена в ночь на 4 января с задачей захватить аэродром

Большое Фотьяново близ станции Мятлево юго-западнее Медыни, обеспечить посадку транспортных самолетов, выгрузку отдельного стрелкового полка, вооружения и боеприпасов. Во время десантирования одна из групп замешкалась и приземлилась не там, где было намечено. Аэродромная охрана открыла огонь. Но фактор внезапности и напор десантников сыграли свою решающую роль. Аэродром был очищен от противника. Хотя время прибытия транспортов со стрелковым полком оказалось просроченным. Полк не прибыл, потому что в назначенное время на аэродроме отправки не была получена радиограмма из Фотьянова, подтверждающая, что все в порядке, аэродром готов принять основные силы десанта. Высадку полка отменили, а десантникам радировали: «Действуйте по своему усмотрению».

Позже выяснилось, что самолеты срочно перебрасывались на другое, более важное задание. Операция по захвату аэродрома с целью последующего действия в сторону Мятлева и Варшавского шоссе усекалась. Десантные группы должны были действовать самостоятельно как диверсионные отряды.

С этого момента ближний тыл немецкой обороны в районе Мятлева и Медыни стал настоящим полем боя. Десантники захватили станцию Мятлево. Правда, долго удерживать ее не смогли, так как немцы перебросили сюда дополнительные силы. Но успели вывести из строя железнодорожное оборудование, уничтожили бронетехнику, находившуюся на платформах только что прибывшего состава. С этого дня взрывы мин, заложенных под опоры мостов, под рельсы и на дороги, слышались везде.

Командовал группами диверсантов майор Старчак, тот самый, который в октябре 41-го руководил здесь, на Медынском направлении, сводным отрядом десантников и курсантов подольских училищ.

По рации с «большой земли» сообщили: 12–13 января, в крайнем случае 14-го, в район действий их групп выйдет отдельный батальон майора Шевцова. Силы удваивались. Старчак понимал, что с приходом батальона из центра поступит новый приказ. Возможно, прибудет и стрелковый полк, а с ним продовольствие, боеприпасы, медикаменты. Появится возможность эвакуировать раненых.

Батальон майора Шевцова перешел линию фронта в районе Можайска. Близ деревни Дошино попал в засаду. Майор Шевцов и большинство людей погибли. Снова все рухнуло.

Вместо трех дней десантники пробыли в немецком тылу десять дней и ночей. Израсходовали весь запас взрывчатки, патронов и продовольствия. Приказ о выходе майор Старчак получил в тот день, когда северо-восточнее загрохотала канонада – дивизии 43-й армии начали штурм Медыни.

Еще 12 января командующий 4-й полевой армией генерал Кюблер послал в штаб группы армий «Центр» шифровку: «Медынь блокирована с севера и северо-запада. Имеющиеся там слабые силы не могут удержать город. В случае прорыва под Медынь, что практически неизбежно, противник по шоссе дойдет до Юхнова, и нет возможности выставить против него ни одного немецкого солдата. В результате будет разбита вся 4 А…» Фон Клюге понимал, что пытаться удерживать Медынь – это дать возможность Красной армии провести удачную операцию на окружение в районе этого злополучного городка. С большим трудом он смог выпросить у Гитлера разрешение на отход войск на заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж по реке Шаня.

Но немецкий гарнизон не успел покинуть город. 13 января части 5-го воздушно-десантного корпуса полковника Гурьева перерезали шоссе на участке Медынь – Мятлево в районе Косова и Бобровки и начали наступать на город. Отход на Юхнов для немцев оказался отрезанным. Одновременно на Медынь навалились передовые батальоны почти всех дивизий и бригад, входивших в 43-ю армию. Генерал Голубев понимал значение города и для противника, и для своей армии, и для Западного фронта в целом, а потому гнал свои войска вперед и вперед.

В эти дни в помощь медынскому гарнизону немцы перебросили полицейский батальон и полковую группу 268-й пехотной дивизии, а также части огневого усиления.

Отход не получился, теперь надо было держаться. Немцев одновременно беспокоила брешь севернее Медыни, образовавшаяся во время беспорядочного отхода от Наро-Фоминска и Малоярославца. С паденим Медыни ситуация усугублялась. В критическом положении оказывалась вся кондровско-мятлевско-юхновская группировка. Рушились коммуникации всей 4-й полевой армии.

Во время движения армий Западного фронта вперед то там, то здесь возникали, как говорят, внеплановые ситуации, чреватые многими неприятностями. Во время наступления из района Троицкое, Ильинское, Подсосино, Якушево между порядками 43-й армии и армии генерала Ефремова (33-я А) возник разрыв. Войска генерала Ефремова замешкались в районе Вереи, которую немцы упорно не хотели сдавать. К счастью для наших войск, немецкая разведка вовремя не обнаружила этот зазор, и генерал Кюблер не воспользовался выгодными обстоятельствами для нанесения флангового удара и по частям 43-й армии, и по дивизиям генерала Ефремова.

«Чтобы устранить такую опасность, – читаем мы дальше в отчете офицеров Генерального штаба, – ген. Голубев принужден был вывести одну стрелковую дивизию из своего оперативного построения и ускоренным маршем перебросить ее в район Шанского Завода, чтобы начать оттуда боевые действия по уничтожению противника на р. Шаня. Пока дивизия производила рокировку с левого фланга на правый и выходила в промежуток между двумя группами войск, остальные дивизии ген. Голубева вели планомерное наступление. Противник оказывал упорное сопротивление, но мужество советских войск побеждало: преодолевая трудности, сбивая противника, части ген. Голубева овладели новыми населенными пунктами, нанося противнику тяжелое поражение» [81] .

Судя по оперативным сводкам дивизий и бригад, поступавшим в эти дни в штаб армии, противник был выбит из опорных пунктов Исаково, Елешня, Клины, Подольное, Уланово, Михеево, Александровка, Колодези, Льян, Варваровка, Марютино, Гусево, Мансурово, Митрохино, Дошино. Подразделения наступавших дивизий 43-й армии освободили десятки населенных пунктов, очистили от противника значительную территорию нынешнего Медынского района Калужской области. Там, где местные жители не были угнаны на запад, красноармейцев встречали со слезами радости на глазах, с хлебом-солью из последней горстки муки. Пришло долгожданное освобождение. В деревнях и на лесных дорогах красноармейцы и группы местных партизан перехватывали мелкие группы не успевших уйти полицаев и жандармов, имевших приказ сжечь все дотла перед приходом Красной армии. Как правило, их в плен не брали.

Должен заметить, что в Медыни, Юхнове, Кирове и Спас-Деменске, в Бетлице и Кондрове день освобождения от немецко-фашистских захватчиков празднуется как самый дорогой и великий праздник. Калужская область, многострадальная земля, политая солдатской кровью, помнит своих защитников и освободителей трогательной памятью. Дни освобождения в районах отмечаются в разные сроки. В эти дни люди приходят к солдатским могилам с цветами. Начальство произносит речи. Люди вспоминают, переживают. В школах области развита культура научных чтений, посвященных событиям Великой Отечественной войны. Дети изучают историю дивизий, освобождавших их малую родину, подвиги отдельных отрядов и героев. Это всячески поощряется и развивается.

Но вернемся в январь 42-го под Медынь.

«Однако темп их продвижения был невысок. Только

12 января они подошли к Медыни, и стрелковая бригада завязала бой на ее окраинах. С 12 по 13 января войска ген. Голубева, сбивая противника в его опорных пунктах, продвигались вперед, охватывая Медынь с северо-востока, восточной и юго-восточной сторон. 13 января нашими войсками было перехвачено Варшавское шоссе; немецкий гарнизон Медыни оказался окруженным. В этот день передовой отряд сводного полка ворвался на ст. Кошняки, уничтожил там немецкую охрану и разрушил полотно железной дороги. Железнодорожная линия Мятлево – Вязьма была прервана. Видя безнадежность сопротивления в Медыни, противник в ночь на 14 января бросил здесь свою материальную часть и мелкими группами вывел войска в направлении Мятлево. Часть их, наткнувшись на наши передовые отряды на Варшавском шоссе, была истреблена, другая часть, понеся большие потери, прорвалась к Мятлево. К утру 14 января город был в наших руках. В нем были захвачены большие трофеи и пленные. В боях за город было уничтожено более 2000 фашистов» [82] .

Вышеприведенная обширная цитата из генштабовских документов, которые впоследствии легли в основу книги маршала Б.М. Шапошникова «Битва за Москву», нуждаются в некоторых комментариях.

Стрелковая бригада, первой достигшая предместий Медыни, по всей вероятности, была одной из бригад 5-го воздушно-десантного корпуса полковника С.С. Гурьева [83] .

В середине 80-х годов прошлого века мне доводилось бывать на станции Кошняки нынешнего Износковского района Калужской области. Рядом с железнодорожной насыпью еще лежали искореженные взрывами рельсы, по всей вероятности оставшиеся после того рейда. Сейчас, в эпоху всяческого дефицита, в том числе и металлолома, они, как говорят, исчезли.