Чтение онлайн

26 марта

43-я армия с утра перешла в наступление двумя группировками: северной – на Шеломцы (8,5 км западнее Захарово) и южной – в направлении Малое Устье – Слободка (9—20 км юго-западнее Захарово). Группировка, которой располагал генерал Голубев, превосходила противника в живой силе и вооружении. Плотность орудий и минометов: 31 на 1 км фронта. Более чем двухкратное превосходство. Атака захлебнулась и на этот раз. Генерал Голубев, объясняя причины провала, телеграфировал в Ставку: «Занаряженные для армии боеприпасы не прибыли: в дивизионной артиллерии имеется 0,3 боевого комплекта, в тяжелой – 0,5 боевого комплекта, а в полковой артиллерии и минометных частях боеприпасов нет совсем».

49-я армия продолжала атаки на своем участке.

14 апреля

43-я армия в течение дня вела наступление, но продвижения не имела. Противник минометным огнем разрушил переправы в излучине реки Воря. В 22.00 ударная группа возобновила наступление. Но успеха не имела. Немцы за это время успели создать прочный рубеж обороны, насытить его огневыми средствами, особенно пулеметами и минометами. По берегам рек и опушкам лесов тянулись линии проволочных заграждений в два и три кола, минные поля. Командарм 43 на вопрос начальника штаба Западного фронта о генерале Ефремове доложил: «О Ефремове никаких данных не имеется. Его рация на наши вызовы не отвечает. Наши разведгруппы просочились в тыл противнику, но до сих пор еще не вернулись».

Есть основания предполагать, что генерал Голубев не сильно-то и стремился к Вязьме. Он хорошо понимал, что ждет его там. Понимал, что, прорвись его ударная группировка на север, Жуков прикажет идти вместе с нею. Как в январе приказал генералу Ефремову возглавить ударную группировку.

Но вернемся на два месяца назад, когда 33-я была только что отрезана и положение ее еще не казалось столь безвыходным.

14 февраля Жуков позвонил Голубеву. Привожу стенограмму этого разговора:

«У аппарата ЖУКОВ: Здравствуйте, т. Голубев.

ГОЛУБЕВ. Здравствуйте, тов. генерал армии – у аппарата Военный совет 43 армии.

ЖУКОВ. Дополнительно здравствуйте, т. Шабалин, у меня к вам один вопрос: Захарово нам пока ничего не дает, нам очень важно быстрее пробиться к Ефремову, короче говоря, очистить его тыловые пути, подать ему боеприпасы и вывести оттуда 1000 человек раненых. И для этого нужно быстрее захватить Березки, Валухово и соединиться в районе Замыцкое с частями Ефремова. Если мы этого быстро не сделаем, противник сделает нам новое Захарово, за которое также придется расплачиваться дорогой ценой. Можете ли вы выполнить быстро эту задачу?

ГОЛУБЕВ. Задача понятна. Выполнить ее необходимо, но раньше, считаю необходимым доложить, надо взять Крапивка и Савино. За них сейчас и идет бой. После их овладения надо крепкой обороной закрепиться на юг и на север, силою до дивизии в каждом направлении. Юг беру на себя, север прошу приказать занять соседу. В этом случае до двух стрелковых дивизий и одной танк, бригады (после ее пополнения) можно двинуть на запад. Без этого действовать, считаю, нельзя, ибо получается узкое горло, простреливаемое с обоих флангов, которые противник быстро закроет. Сегодня не было решительного выдвижения на юг и на запад, потому что противник атаковывал сам. Было отбито до четырех контратак.

В каждом пункте сидят достаточно крупные силы. В частности, захваченные в Захарово пленные принадлежат к 55 и 95 пп 17 пд, до полка противника, считаю, в районе Савино, Пинащино и не менее полка в районе Крапивка. В каждом пункте пять-шесть танков. Упорство, с каким дерется противник, видно из того, что в Захарово, по предварительным данным, до 700 трупов, захвачены значительные трофеи, о чем доложено. Особенно прекрасно работала наша артиллерия, замечательно шли в атаку бойцы, хорошо помогали танки, которые я по вашему приказу перебросил туда. Оказанная вами помощь пополнением и снарядами сыграла решающую роль. Вот мои соображения.

ЖУКОВ. Это все правильно, но одновременно нас очень интересует помощь Ефремову и раньше, чем рассчитываете вы. Поэтому, чтобы не дать противнику организовать оборону на р. Воря, нужно одновременно с ликвидацией противника Крапивка, Савино послать отряд, хотя бы батальон с двумя танками, с минометами, батареей для захвата Валухово, Березки. Может быть, даже раньше, чем успеет противник приспособить их к обороне. Отряд надо послать с храбрым и талантливым командиром. Мы примем все меры, чтобы в ближайшее время вас еще немного пополнить. Поэтому действовать надо быстрее, чтобы не поставить Ефремова под изолированное положение, это надо сделать обязательно. С 93 сд, 5 тбр, действующими с вами по соседству, установите взаимодействие для удара по Савино. Куда у вас действует девятая? Не лучше ли девятую, 93, 5 тбр объединить в руках Белобородова для захвата Савино?

ГОЛУБЕВ. Все понятно, отряд будет немедленно сформирован и выслан во главе с лучшим командиром и военкомом. До этого, имея ваши указания, мы сформировали и выслали по трем разным маршрутам для определения и разведки пути, глубины обороны противника и связи с т. Ефремовым три отряда на лыжах, силою до роты каждый. На Савино 93 сд наступает двумя полками с востока. Части девятой гвар. бьют на Савино с юга. Мне кажется, что подчинять одного командира дивизии другому не следует, может быть, найдете возможным передать 93 сд и 5 тбр нам или наоборот – отдать 9 гв. 33 армии. Каждый из нас сумеет создать временное управление группой и решить поставленную вами задачу.

ЖУКОВ. Обещание вещь хорошая. Но я предпочитаю исполнение, а с исполнением мы очень много тянем. Поймите, что за это жизнью расплачиваются люди, которые, умирая, не могут сказать вам спасибо. Ваше предложение мы обдумаем. Сейчас примите все меры к тому, чтобы Крапивка была бы захвачена и части вошли бы в связь с Ефремовым. Все» [92] .

Ну и что, как по-вашему, хотел генерал Голубев прорубать щель в сторону Вязьмы и совать в нее свою голову? «Новое Захарово» могло появиться именно за его спиной. Возросшую мощь противника генерал Голубев чувствовал как никто, а потому многое понимал в этой жизни. А жизнь-то – одна… В тот же день, 14 февраля 1942 года, Жуков через своего начальника штаба отдает приказание генералам Голубеву и Кондратьеву:

«Тов. ГОЛУБЕВУ

Копия: т. КОНДРАТЬЕВУ

Главком приказал:

Немедленно организовать разведку путей к ударной группе Ефремова. Для этой цели выслать подвижные отряды на лыжах во главе с храбрыми толковыми командирами.

Этим отрядам поставить задачу войти в связь с подразделениями 9 гв. сд, действующими в районе Валухово, Замыцкое.

Исполнение донести.

ГОЛУШКЕВИЧ» [93] .

Жуков не доверяет ни Голубеву, ни Кондратьеву. Кондратьев пьет, сутками не в состоянии работать и принимать решения. Просыпаясь от запоев, порой отдает такие приказы, что лучше бы он пил дальше, без просыпу. Мертвые уже не могут сказать ему спасибо…

Жуков же пытается заставить их действовать. Подгоняет и приказами, и по телеграфу.

В начале апреля в войска уходит его приказ, который здесь необходимо привести целиком.

«ПРИКАЗ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ

КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ

КАЛИНИНСКОГО ФРОНТА, КОМАНДУЮЩИМ

АРМИЯМИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА ОТ 4 АПРЕЛЯ

1942 Г. О НЕДОСТАТКАХ В ОРГАНИЗАЦИИ

БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ ПО ОПЫТУ 43-Й АРМИИ

КОМАНДУЮЩЕМУ КАЛИНИНСКИМ ФРОНТОМ

ВСЕМ КОМАНДУЮЩИМ АРМИЯМИ ЗАПАДНОГО

ФРОНТА

Копия: НАЧАЛЬНИКУ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА

Поверкой хода боевых действий войск 43 армии установлено нарушение основных требований, необходимых для достижения успеха в общевойсковом бою:

1. отсутствует взаимодействие между артиллерией, пехотой и танками;

2. крайне слабо применяется оружие пехоты, особенно пулеметы;

3. отсутствует непосредственное руководство на поле боя дивизиями ударной группы, а поэтому нет между ними тесного взаимодействия;

4. совершенно не используется ночь для просачивания внутрь обороны противника и для сближения с объектами атаки;

5. наблюдение за полем боя носит случайный характер, поэтому командиры часто не знают, где точно находятся свои войска и где противник. Наблюдательные и командные пункты оборудуются слишком примитивно;

6. отсутствует связь простейшими сигналами между пехотой, артиллерией и командными пунктами;

7. нет должного применения к местности*, у пехоты отсутствуют маскировочные халаты и малые лопаты.

Приказываю: во всех армиях организовать проверку организации и ведения боя, [в] случаях обнаружения перечисленных недочетов принять немедленные меры к их устранению.

Об исполнении донести к 15.4.42.

ЖУКОВ

СОКОЛОВСКИЙ

4.4.42» [94] .

Верховного волновала судьба генерала Ефремова. Он требовал сделать все возможное, чтобы вывести западную группировку в район Юхнова.

18 апреля Жуков докладывал Сталину:

«Докладываю обстановку на фронте за истекший день 18.4.42 г.

1. Положение частей 20-й и 5-й армий – без изменений. Вторые эшелоны войск 20-й армии занимаются боевой подготовкой. Части 5-й армии продолжали вести подготовку к наступлению. На этих участках фронта противник активности не проявлял.

2. 33-я армия. Положение частей восточной группировки без изменений. В полосе 43-й армии вышли две группы численностью 77 человек бойцов и командиров из состава 113 и 160 сд. По докладу нач. артснабжения 160 сд майора Третьякова отряд в составе 2000 человек, возглавляемый генералом Ефремовым, 16.4 двигался с боями из района Пескова в направлении Мал. Виселово. По докладу командиров, вышедших на участке фронта

43-й армии, и данным авиаразведки, главные силы группы Ефремова в ночь на 18.4 предположительно находились в лесах сев. – вост. и восточнее Мал. Бославка. Данные проверяются воздушной разведкой.

3. 43-я армия. На фронте Городец, Красный Октябрь продолжается упорный бой. Противник продолжает оказывать сильное сопротивление. С целью завершения прорыва обороны противника и соединения с частями группы Ефремова, двигающимися в направлении Мал. Виселово, войска армии в 21.00 18.4 перешли в наступление.

4. 49-я армия. Части ударной группы армии продолжают упорный бой на фронте зап. опушка леса сев. Павлово, 300–400 м зап. и юго-зап. Павлово. Противник оказывает упорное сопротивление.

На остальном фронте положение частей без изменений.

5. 50-я армия. 173, 146 и 198 сд, закрепившись на достигнутых рубежах, вели разведку, подвозили боеприпасы и готовились к продолжению наступления. Левофланговые дивизии ударной группы армии, наступавшие на фронте лес сев. Гореловский, Малиновский, продолжают бой, встречая упорное сопротивление противника. Авиация противника групповыми налетами (всего 101 самолетовылет) бомбардировала и обстреливала боевые порядки войск ударной группы.

6. В положении частей группы генерала Белова за 18.4 существенных изменений не произошло.

Части 4 вдк к утру 18.4 овладели Буда (6 км сев. – вост. Милятино). В ночь на 19.4 части корпуса атакуют Аскерово.

7. Положение войск 10-й и 16-й армий – без изменений. На фронте редкая перестрелка и действия разведки. Противник на этих участках фронта активности не проявлял.

8. ВВС за 18.4 произвели 62 самолетовылета на прикрытие своих войск и на разведку» [95] .

Подхлестывая своих генералов, комфронта 11 апреля приказал:

«а) командарму 43 т. Голубеву в течение 12 и в ночь на 13.4 выйти главными силами на рубеж Мал. Виселово,

Жары и, закрепившись на этом рубеже, в течение 14.4 захватить Бол. Виселово, Нов. Михайловка.

б) командарму 49 т. Захаркину в течение 12 и в ночь на 13.4 захватить высоту 180,5, Стененки и, закрепившись на этом рубеже, 1.4 захватить Мосеенки, Дегтянка, Тибейкино.

в) командарму 33 т. Ефремову в ночь с 12 на 13.4 скрытно прорваться через завесу противника, нанести удар в направлении Родня, Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, где и соединиться с частями 43-й и 49-й армий. В авангарды и боковые отряды выделить лучшие части, усилив их артиллерией, орудиями ПТО и саперными частями. При встрече с противником в затяжные бои не вступать и немедленно обходить противника по закрытой местности. Движение совершать главным образом ночами. Арьергардными частями при отходе местность приводить в непроезжее состояние, минировать и устраивать завалы. Все дороги и подступы к осн. маршруту движения главных сил минировать, для чего заранее выбросить отборные команды. При отходе местный конский состав, обоз и мужчин от 16 до 55 лет забирать с собой» [96] .

На первый взгляд, правильный приказ, направленный на вызволение из беды выходящей из окружения группировки 33-й армии. Но давайте вчитаемся в текст, в формулировки приказа более внимательно, а самое главное, приложим к ним те непростые обстоятельства, в которых тогда действовали войска и по эту сторону фронта, и по ту.

Генералу Голубеву отдан приказ сделать то, что он не мог выполнить за два месяца напряженнейших боев, когда его армия имела резервы, танки, артиллерию и поддержку авиации фронта.

Такое же невыполнимое приказание получает и командарм 49 генерал Захаркин.

Единственное, быть может, что могли сделать войска двух армий, так это создать единую группировку, слив в нее все, что имели для энергичных наступательных действий на небольшую глубину, выбрать маршрут наступления и ударить навстречу в момент прорыва с той стороны. Но обстоятельства сложились так, что согласованного встречного удара не получилось. Некоторые исследователи обвиняют в этом штаб Ефремова: мол, потеряли рации, и отсюда все беды. Но Ефремов с основной группой все же пришел к Угре, и пришел именно в те заданные районы, которые должны были к тому времени контролироваться войсками 43-й армии. И что его солдаты там встретили? Огонь немецких пулеметов!

Давайте теперь внимательно почитаем приказания, отданные генералу Ефремову.

Что означает, к примеру, такая формулировка: «…скрытно прорваться через завесу противника, нанести удар в направлении Родня, Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, где и соединиться с частями 43-й и 49-й армий». Как можно скрытно прорваться и при этом нанести удар! Второе: генералу Ефремову отдается приказ на усиление авангардов и боковых отрядов охранения артиллерией, орудиями ПТО и т. д. Чем стрелять? К тому же в штабе фронта хорошо знали, что артиллерия западной группировки 33-й армии уже давно фактически бездействует из-за нехватки снарядов и мин, что перед выходом орудия приведены в негодность и закопаны в землю, чтобы не достались врагу. Невольно приходишь к выводу, что этот приказ писан не для генерала Ефремова и последующего исполнения, а для тех, кто вскоре будет эти документы читать и анализировать на предмет поиска виновных в трагедии, сюжет которой уже развивался, а исход был предопределен.

О трагедии западной группировки 33-й армии и гибели генерала Ефремова долгие годы не говорили еще и потому, что у многих болела совесть. Как болят старые раны. И это можно понять.

Что ж, дорогой читатель, пора завершать и эту книгу.

В заключение несколько документов в дополнение к портрету генерала Голубева.

29 апреля 1943 года генерал А.И. Еременко подписал рапорт о принятии Калининского фронта от генерала армии М.А. Пуркаева. Андрей Иванович сразу же поехал по армиям, изучал состояние и оперативное положение войск, знакомился с командным составом. И вот запись в дневнике за 7 мая 1943 года: «Командарм Кузьма Галицкий и его армия (3-я ударная. – С. М.) произвели хорошее впечатление. Командарм Константин Голубев, старый знакомый по Брянскому фронту, был снят мной с 13-й армии. Доклад о состоянии войск очень сумбурный и нелогичный, трудно понять состояние дел. Товарищ Голубев заметно волновался, с него градом лился пот».

24 июня, вновь объехав позиционный район 43-й армии, командующий фронтом возвращается к этой теме:

«КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25–30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1–2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине – новенький рубленый, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего.

На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае. Штрих ярко характеризует этих горе-руководителей. Шабалов по приказу должен заниматься тылами, но ему некогда, и тылы запущены, особо плохо выглядят дороги… В этой армии… от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания… Много семей комсостава приехало к офицерам – народ начал перестраиваться на мирный лад. Это очень плохо влияло на боеспособность войск, пришлось принимать меры по удалению непрошеных гостей… Я там, конечно, навел порядок и приказал командующему и члену военного совета, чтобы все мои замечания, которые сделал, были немедленно учтены, в противном случае будут приняты очень строгие меры».

Свое мнение о Константине Голубеве Еременко не переменил и в последующем. В 1944 году Константин Дмитриевич расстался с войсками, стал первым заместителем уполномоченного СНК по делам репатриации советских граждан, в 1949–1953 годах преподавал в Военной академии Генерального штаба.

А вот что говорится в записи за 23 мая о другом командарме: «При проверке 39-й армии обнаружено, что ее командарм генерал Алексей Зыгин страшно растранжиривал продовольствие. Просто диву даешься, как люди теряют честь командирскую и совесть партийную. Зыгин перебрал одной водки 310 литров (по литру в день выпивать – и то на год хватит), а таких продуктов, как колбаса, масло, сыр, сахар… брал без счета. Все это делалось в условиях, когда и в стране трудновато с продовольствием, и в войсках не налажено снабжение».

Андрей Иванович делает обобщение: «Такие люди, как Голубев и Зыгин, в делах ничтожны, это обжоры и обыватели, они случайно попадают на высокие должности и бесславно с них уходят».

Новая запись генерала Еременко:

«4 августа 1943 г.

3.8.43 побывал в 43 армии, заслушал решения командарма и командиров 306 и 179 сд. Решения соответствовали моему замыслу. Решения с небольшими поправками утвердил и дал ряд указаний практического порядка по разведке, артподготовке и атаке.

Я еще раз убедился, что тов. Голубьев большой формалист. Всякую работу он выполнял формально, без души, без задора и огонька, а главное, без уверенности в успех.

Этого человека нужно держать в ежовых рукавицах и постоянно нажимать на него, иначе провалит дело. Голубьев очень плохой командующий. При первой возможности нужно избавиться от него. Несчастные люди, которыми командует Голубьев.

Есть такие люди, что своим поведением, своей скользкостью, своей грубостью, своей трусостью и жадностью в еде и во всем вызывают к себе отвращение и со стороны начальства, и со стороны подчиненных. Вот к такой категории неприятных людей относится и тов. Голубьев.

О нем такие разговоры идут: он ехидный, жадный, хитрый, плут большой, страшный барин. Сам не любит работать, даже то, что сам должен делать, перекладывает на других. Вот так примерно говорит о нем народ, а народ всегда нам судья».

Читая эти характеристики и допуская некоторую долю их субъективности, все же невольно задумаешься и еще раз с горечью вспомнишь о трагической судьбе 33-й армии и ее командующего. А ведь на генерала Голубева Ефремов надеялся больше, чем на кого бы то ни было. Всего два километра отделяли передовые батальоны 43-й армии от окруженных. По рации Ефремов получил информацию о том, что на западном берегу Угры в районе Жаров и Тарасовки частями 43-й армии будут захвачены плацдармы. И именно сюда устремился основной поток выходящих из окружения. Но здесь ефремовцев встретили немецкие пулеметы. И войск-то, судя по воспоминаниям выживших и прошедших плен, у немцев там было немного, всего несколько пулеметов и курсирующий танк с ротой пехоты. И приказ Жукова об отсечном огне тяжелой артиллерии, по всей вероятности, не был выполнен в полном объеме. Что снаряды жечь, если все равно окруженные обречены…