Чтение онлайн

Итак, Медынь была взята штурмом. В городе захвачены богатые трофеи и пленные.

Сохранилась дневниковая запись немецкого солдата медынского гарнизона: «…Позже, во второй половине дня прибывает 308-й полицейский батальон из Варшавы. Хорошо вооруженный и по-зимнему оснащенный батальон будет хорошим подкреплением для находящегося под угрозой северного края обороны 98-й пехотной дивизии. Состояние и оснащение полицейских позволяет надеяться на усиление наших сил. Но это была тяжелая ошибка! С 11 января по 13 января атаки следуют одна за другой. Без успеха. Все атаки отбиты. Медынь держится. Ослепительный солнечный свет лежит на белоснежном поле боя. Но все более серьезные сообщения, которые получает подразделение из Степановской, заставляют беспокоиться. 13 января в первой половине дня наступает тяжелый кризис: в результате беспрерывных атак большевики проникают в город на участке, обороняемом полицейскими. Возникает паника, которая переходит в беспорядочное бегство полицейских. У них совершенно сдают нервы, они бросают оружие, снаряжение, лыжи, форму! Группами и по отдельности они устремляются назад в тыл. На расстоянии одного километра от города их пытается задержать командир дивизии с несколькими офицерами! Напрасно. Безнадежная затея. Это позорное бегство ставит соседей по обороне в сложное положение и грозит серьезными проблемами 34-й пехотной дивизии. Дела вновь идут плохо. Смертельная опасность, грозящая защитникам города, исходит от вражеских частей, охватывающих город. Сводные части в очередной раз отбивают атаку противника, одетого в белые маскхалаты. К вечеру после жесточайшего боя Медынь все еще в руках дивизии. Полицейский батальон будет расформирован. Начатое военно-судебное расследование теряется на пути к рейхсфюреру Гиммлеру, которому эта часть непосредственно подчиняется. Приказ фюрера гласит: «Позиция на реке Шаня должна быть окончательной!» Но эта позиция практически не оборудована…»

Командарм Голубев отрапортовал Жукову о взятии города, о захваченных трофеях, что в те дни было особенно ценной информацией. Газета «Правда» о медынских трофеях вынуждена была писать дважды. 16 января появилось первое сообщение: Медынь в наших руках, захвачены такие-то и такие-то трофеи в таких-то количествах. Через четыре дня «Правда» уточнила количество трофеев: их стало меньше. В первой публикации особенно переборщили с автомашинами и пулеметами. Вот цифры, наиболее близкие к тому, что было на самом деле: в городе захвачено 6 немецких танков, 514 автомашин, 26 орудий, 34 пулемета, много боеприпасов и различного воинского снаряжения. Даже если часть этой боевой техники была неисправной, то трофеи все равно богатые. Неисправные танки и бронетехнику немцы очень быстро умели ставить в строй. Так что медынские трофеи для того периода были значительными.

Штурм Медыни совпал со штурмом Вереи дивизиями 33-й армии и кровопролитными боями другого соседа, 49-й армии, за овладение Полотняным Заводом и Кондровом.

Немцы уже накапливали силы в районе Передела. Им не хватило всего нескольких дней и, что более вероятно, решительности для мощного контрудара во фланг нашим наступавшим армиям.

В январе наши войска, действовавшие на острие Западного фронта, были еще сильны. И противник, не представляя себе, какая сила идет на него, продолжал пятиться, оставляя рубеж за рубежом. Но дивизии Красной армии во время наступления таяли стремительно. И немцы вскоре это почувствовали. Их контратаки стали мощнее и напоминали уже контрудары, и отражать их стоило больших усилий и немалой крови.

21 января ночью Жуков отдал командарму 33 приказ о наступлении на Вязьму.

Сосед справа, который основательно завяз под Вереей, начинал операцию, которая в историю Великой Отечественной войдет как Ржевско-Вяземская 1942 года. Для генерала Ефремова прорыв под Износками стал прологом трагедии его армии и личной его трагедии.

По приказу штаба Западного фронта генерал Ефремов создал ударную группировку – 113, 338, 160, 329-я стрелковые дивизии, – с этими силами вошел в брешь, образовавшуюся между немецкими группировками, и ускоренным маршем двинулся на Вязьму. Одновременно к Вязьме по снегам и лесам двигался 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова. Он пересек Варшавское шоссе в районе Мосальска и двинулся на север.

20 января из штаба Западного фронта – командующему оперативной группой генерал-майору П.А. Белову. Приказ на ввод в прорыв на Вяземском направлении:

«БЕЛОВУ

Строжайше запрещаю переходить где-либо к обороне. Если есть щель, гоните все в эту щель и развертывайте эту щель ударом к флангам.

Десанту поставлена задача [к] исходу 21.1 занять Ключи.

Итак, в щель ввести 2 сд, 5 кд и 5 лыж. батов. Будет блестящий успех.

Юхнов будет взят 21.1 войсками 43, 49 армии.

[Болдин оскандалился.]

Можайск взят Говоровым. Противник бежит по всему фронту. Давайте скорее к Вязьма. Горин в 25 км от Вязьма.

ЖУКОВ» [84] .

В районе Знаменки высаживались батальоны 4-го воздушно-десантного корпуса. Калининский фронт генерала Конева наступал таким же узким клином и охватывал Вязьму с севера и северо-запада. Горин – командир кавалерийского корпуса Калининского фронта. Корпус наступал в авангарде войск северной группировки. Таким образом, по замыслу Ставки, в кольце оказывалась основная группировка группы армий «Центр» – 9-я полевая, части 4-й полевой и танковых групп. Замысел был грандиозным, и, если бы он удался, возможно, война для Советского Союза и всего мира закончилась бы на несколько лет раньше. Но у истории, как известно, не бывает сослагательного наклонения.

Сил для операции такого масштаба и у Западного фронта, и у Калининского оказалось недостаточно. А противник оказался силен. Немцы быстро перегруппировались после отхода и арьергардных боев, в ходе которых понесли большие потери в людях и вооружении, и встретили наши наступающие части глухой обороной, сосредоточенным огнем и упорным стоянием на своих позициях. Преодолеть их ни Ефремов, ни конники Белова, ни десантники полковника Казанкина, ни части Калининского фронта не смогли. Более того, сами попали в ловушку.

Но вернемся под Медынь, в расположение 43-й армии.

«Медынь в развернувшейся операции явилась первым шагом, – читаем мы в отчете офицеров Генштаба. – За ней должно было последовать овладение Мятлево и окружение, во взаимодействии с армиями левого крыла Западного фронта Кондрово-Юхновской группировки противника.

Войска ген. Захаркина в это время наступали в направлении Полотняный Завод, Кондрово; ген. Болдина – двигались южнее и наносили удар на Юхнов с юго-востока.

Наиболее ответственная задача возлагалась на войска ген. Голубева, которые в течение 16 января должны были обойти узлы сопротивления противника на шоссе Медынь – Юхнов и атакой с флангов содействовать частям ген. Захаркина и Болдина в уничтожении Юхновской группировки противника.

Эта задача представляла большие трудности, так как приходилось совершать охват противника на широком фронте – от Шанского Завода до Юхнова. На это требовались большие силы. Таких сил у ген. Голубева не было.

Поэтому боевая деятельность их в последующем развитии событий приобрела крайне сложный характер» [85] .

Сейчас в военной историографии существует очень много споров и мнений по поводу этой несчастной Ржевско-Вяземской операции 1942 года. Когда исследуешь документы той поры, изучаешь действия армий и армейских группировок, направление их движения и ударов, приходишь к невольным выводам о том, что конечно же фронтовая операция по окружению основной группировки группы армий «Центр» на ржевско-вяземском выступе зимой – весной 1942 года была чистой воды авантюрой. Посмотрите, какого напряжения и какой крови стоила армиям левого крыла Западного фронта ликвидация юхновского выступа [86] . Какие сложные события в это время происходили под Сухиничами в полосе действия 10-й и 50-й армий. Как нелепо выпустили из окружения мятлевскую группировку немцев, дав ей возможность усилить вяземскую оборону и оборону по Рессе, Угре и Воре зимой 42-го года, в самый пик драмы под Вязьмой. Да и кавалерийский корпус, как подсказывают последующие события, нужнее был в районе Юхнова и Мятлева. Тогда бы сил у генералов Захаркина, Голубева и Болдина было побольше и они бы смогли дожать в районе Кондрова, Мятлева и Юхнова крупную группировку противника. Но погнались за большим. В итоге и на Варшавском шоссе немцев упустили, хотя окружение провели блестяще. И под Вязьмой в котел угодили.

Но в Ставке, да и в штабе Западного фронта, не оценили синицы в руке. Маловата птичка, вроде бы и не трофей. А журавль в небе махнул крылом да и исчез за горизонтом…

Дальнейшие события под Мятлевом происходили следующим порядком:

«16 января, по приказу командующего фронтом, войска ген. Голубева должны были овладеть Мятлево. Между тем на 15 января они для этой цели располагали только двумя дивизиями и стрелковой бригадой, т. к. остальные дивизии частично были направлены на обеспечение правого фланга и окружение противника, а частично приводились в порядок после боев под Медынью.

Между тем командование фронтом торопило со взятием Мятлево, так как противник стягивал свои силы к ст. Кошняки и мог восстановить движение по железной дороге Мятлево – Вязьма. Но взятие Мятлево без ликвидации противника на р. Шане и удара по его силам, стянутым в район Кошняки, не давало полного решения той задачи, которая стояла перед войсками ген. Голубева.

Поэтому сосредоточившаяся в районе Шанского Завода стрелковая дивизия [87] повела наступление в направлении Юхнов, чтобы очистить этот участок фронта от противника, удержать за собой ст. Кошняки и закрыть для противника возможность отступления на запад.

Начав наступление 15 января, эта дивизия, оставив в Шанском Заводе один батальон, к 15.00 19 января одним полком овладела Пуповкой, другим блокировала противника в Хвощах и третьим подходила к Бол. Семеновское. В район Кошняки из войск ген. Голубева были посланы стрелковая бригада и дивизия. Сводный полк в это время располагался в районе Бокшено, а один стрелковый батальон находился в Извольске. Таким образом на участке от Шанского Завода до Юхнова создавался заслон частей, не позволявший немцам производить отвод своих сил в западном направлении. Но т. к. этот заслон не был достаточно плотным, то противнику, уходившему из района Мятлево на запад, удавалось на отдельных участках его прорывать.

Для того, чтобы воспретить такие прорывы, необходимо было увеличить силы заслона. Это можно было сделать только за счет уменьшения тех сил, которые наступали на Мятлево. В результате к 31 января против Мятлево осталась только одна стр. дивизия, все остальные соединения войск ген. Голубева оказались в составе заслона, закрывавшего немцам отвод их сил на запад.

С 21 января завязываются ожесточенные бои с отходящим противником на фронте Пуповка, Хвощи, Тетево, Бокшено, Ворсобино, Мятлево. Немецкая группировка (31, 52 и 410 пп) пытается вырваться из окружения. Некоторому количеству фашистских сил это удалось сделать, большинство же их нашло себе могилу в лесном массиве в треугольнике Износки, Юхнов, Мятлево» [88] .

Необходимые комментарии к вышеприведенному абзацу. Некоторые исследователи преувеличивают состав окруженной группировки, включая в нее целых три армейских корпуса вермахта. Справка, на мой взгляд, дает наиболее правдивые сведения о составе окруженной немецкой группировки. Что касается «некоторого количества», которому «это удалось сделать», то необходимо заметить следующее. Сохранившиеся архивные документы всех трех армий, действовавших против окруженной группировки, не подтверждают ни уничтожения, ни, тем более, захвата в плен большого, численностью до дивизии, количества немецких солдат. Ничего подобного не отметила и пресса этих дней. В докладах Жукова Сталину тоже нет подтверждений успешного завершения Кондровско-Мятлевско-Юхновского окружения. По всей вероятности, тяжелую технику и основное вооружение немцы тоже успели вытащить из котла. Боевые донесения наших частей, стоявших в тот период по периметру окруженной группировки, не отмечают захвата большого количества трофеев. Так что противник вышел, скорее всего, не мелкими группами, а более или менее организованно, с оружием, с обозами раненых и имуществом. Хотя, как бывает в подобных случаях, кое-что бросил ради спасения большего.

«Бои задержали продвижение наших войск на Мятлево, сил одной дивизии, действовавшей против него, оказалось недостаточно для того, чтобы им овладеть, хотя

27 января она была уже в непосредственной близости от этого пункта. Чтобы покончить с Мятлево, в распоряжение ген. Голубева была послана мотострелковая дивизия войск ген. Ефремова. Она прибыла под Мятлево 27 января и совместной атакой со стрелковой дивизией ген. Голубева 29 января овладела этим пунктом.

Противник был отброшен к Юхнову, к которому подходили войска ген. Болдина, с востока фашистские силы теснились войсками ген. Захаркина, а на западе располагались части ген. Голубева. Противник окружался со всех сторон. Начиналась операция на уничтожение его сил, попавших в оперативный мешок. Это составило новую страницу в деятельности войск ген. Голубева, которая по времени уже относится к другому периоду. Группировка противника, в районе Юхнова оказавшаяся в окружении, частично в феврале была истреблена, частично, понеся большие потери в материальной части, вырвалась из окружения» [89] .

Старая, незаживающая рана – трагедия 33-й армии. О какой бы армии ни писал, но, когда попадается материал, прямо или косвенно касающийся судьбы 33-й армии и ее командующего, стараюсь ввести его в канву рукописи. Таким образом расширяется общая картина трагедии, ее причин, истоков и следствий. В генштабовском отчете речь идет о 1-й Московской мотострелковой дивизии, которую по приказу штаба Западного фронта в эти дни вывели из состава 33-й армии и передали на усиление удара на Мятлево. Из состава 33-й армии в середине января вдруг начали забирать артполки и дивизионы гвардейских минометов, отдельные подразделения и, как мы видим, целые дивизии. С такой ослабленной группировкой идти на Вязьму, да еще при необеспеченных флангах, было настоящим безумием. И, по всей вероятности, это хорошо понимали в штабах. И тем не менее продолжали заталкивать новые и новые части под Вязьму.

Как видно из предыдущей цитаты, в Мятлево немцев окружить не удалось. Гарнизон и войска, обеспечивавшие узел дорог по периметру, ушли в сторону Юхнова, воспользовавшись Варшавским шоссе. Мятлевскую группировку, благодаря умелым действиям штаба Западного фронта и командармов действительно оказавшуюся в оперативном мешке, изолировать здесь и уничтожить не удалось. Читая между строк, видим, что теперь эту группировку штабисты начинают именовать уже юхновской. Как она действовала, как отступала в район Юхнова и сколько пролила своей и нашей крови в боях с наступавшими частями 49-й армии генерала Захаркина, препятствуя их продвижению на Юхнов вдоль Варшавского шоссе, подробно рассказано в предыдущей книге «Кровавый плацдарм. 49-я армия в прорыве под Тарусой и боях на реке Угре. 1941–1942». Повторяться не стану. Стоит только сказать, что отходили немцы организованно, эвакуировали раненых и даже убитых, вывозили тяжелое вооружение. Трофеев в захваченных населенных пунктах и отбитых опорных пунктах нашим войскам доставалось мало.

В феврале 42-го 43-я армия остановилась на рубеже рек Вори и Угры. Здесь, в позиционных боях на истощение, немцы продержали ее до сентября месяца. В начале осени армия была выведена в резерв Ставки и вскоре переброшена севернее, на Калининский фронт.

А зима и весна 42-го для армии прошла в не менее упорных и кровопролитных боях на Вяземском направлении. Армия решала задачу прорыва к Вязьме, очистки тыловых путей правофланговой 33-й армии и последующего соединения с нею.

Вот запись переговоров командующего войсками Западного фронта с командующим 43-й армией 30 января 1942 года. Она говорит о многом.

«У аппарата командующий ЖУКОВ.

У аппарата ГОЛУБЕВ.

ЖУКОВ. Тов. Голубев, кратко доложите, как с Юхновом и как на других участках. Ваши расчеты?

ГОЛУБЕВ. Здравствуйте, генерал армии. Докладываю.

Передовые части достигли с боем Батино, Панаево. Попытки удара на Юхнов через Горенец, Ступино и с направления Карцево успеха пока не дали. Оборона у противника здесь крепкая. Поэтому будем обходить с запада. По докладу командиров передовых частей, противник эвакуирует все не по Варшавскому шоссе, а по шоссе на Вязьма, что западнее р. Угра. Одновременно противник пытается прорываться на северо-запад через Строево, через Хвощи и опять вдоль железной дороги. Противнику численностью в 400 штыков удалось овладеть Ухово. Я решил двигаться на юго-запад, разбить группировку противника в районе Ухово, Хвощи, Агарыши. В районе Ухово идет сейчас бой 18 тбр и 18 сбр. Одновременно идет бой с успешным для нас результатом на участке 17 дивизии за Ворсобино, нами здесь с боем занято Новый Мир, Истоминка, Пелагеино, Кирово. Бой идет на улицах Ворсобино. Двигаться на запад без разгрома этих группировок не считал возможным, опасаясь за возможность удара в тыл Ефремову, у которого, как я сейчас узнал, противник с севера и сев. – востока на подступах к Износки. Противник захватил Каменка, Черемошня, Костино, Красное, Клины, Троена. 1 гв. [мед] топчется на месте, ведя бой за Гридино. 415 [сд] овладела Кононово. Решительно подхлестываю обе последние дивизии к более энергичным действиям. Вам направил карту убитого офицера с нанесенной обстановкой, из нее видно, что на сев. – запад прорывались вост. Кошняки 263 пд и зап. Кошняки 52 пд. Боем сегодня установлено в районе Ухово, Хвощи 290 пп 98 пд, а в районе Агарыши – части 2 бригады «СС». Гурьева и 400 специалистов по приказу Генштаба отправил в Москву. К 18 сбр еще не прибыла артиллерия и обозы. С утра начнется движение всех сил в районы, доложенные мною вам в приказе армии. Чрезвычайно тревожит коммуникация в связи с появлением противника сев. дороги. Прикрытия надежного против них не имею. Если Ефремов не закроет, вынужден буду снять с основного направления. Исключительную активность проявляет авиация противника как по боевым порядкам, по штабам, так и по дорогам. У меня пока нет.

ЖУКОВ. Какую роль, по-вашему, у вас играет 1 дивизия?

ГОЛУБЕВ. Она должна играть очень важную роль, наступая в направлении Ворсобино, Морозово с выходом в район Рубихино, Никитино, Козловка. Для дальнейших действий на юго-запад на Раляки. 17 сд должна выйти сев. в район Мосейково, Ново-Успенское.

ЖУКОВ. Если противник будет сидеть в Ворсобино, Карманово, Сидово, положение нисколько не ухудшится, наоборот, будет больше трофеев. 1 гв. дивизи[ю] противник будет выталкивать из этого района, имея в виду, что Захаркин сегодня ночью выйдет на шоссе в районе Руденко, Крюково. Я бы вам советовал Первую быстро перебросить в район Уколово для удара на Ухово, Хвощи, далее на Кувшиново. Бояться противника со стороны Ефремово не следует, так как [у] Ефремова на подходе к Износки две дивизии, а сев. – зап. Шанского Завода действует 110 сд. В район Кувшиново завтра к исходу дня подойдет фронтовой резерв, 9 гв. сд, почти полнокровная, оглядываться вам не стоит, можете положиться на нас. Не знаете ли вы, какая обстановка у Ефремова на подступах к Вязьме?

ГОЛУБЕВ. Знаю, что 338 [сд] соединилась с авиадесантом, сейчас должен прибыть делегат, которого я посылал к т. Ефремову и который привезет последние данные.

Ваши указания ясны. Сейчас подам команду 1 гв. [мед] об изменении направления, назад оглядываться не буду, да и незачем, ибо совершенно не решающие указанные Вами направления.

ЖУКОВ. Хорошо, чаще доносите. Будьте здоровы» [90] .

Самолеты взлетали с аэродрома Внуково. Ночью. Выброска в районе станция Мятлево – аэродром Фотьяново. Когда-то в Фотьянове садились их самолеты. Теперь там немцы. Гарнизон. Охрана.

Через линию фронта перевалили без происшествий. Внизу мерцало, вспыхивало. Но это были не зенитки.

Все вздохнули с облегчением, когда вспышки остались в стороне. Самолет уже шел над районом десантирования.

Десантники крутили головами, посматривали на сигнальную лампочку. Наконец, она тускло замигала. Пора.

Старший группы распахнул десантный люк. Хлынул морозный воздух.

Толчок вперед, в морозную черноту, заполненную звездами и дальними вспышками. Рывок, будто кто-то большой и сильный хочет поставить тебя, бултыхающегося в пространстве, на ноги. Ноги повисают, какое-то время машинально ища опору. Внизу синеет поле аэродрома, редкие постройки на краю. Через мгновение они видны уже более отчетливо. Вот от них отделились черные точки, их становится все больше, они хаотично перемещаются от одного строения к другому. Вспышек пока нет.

Климашин огляделся, потрогал автомат, висевший на груди. Автомат без диска. Диск в патронной сумке. Два парашюта мерцали совсем рядом. Один на корпус выше, другой ниже. Вот пошли трассы – снизу, под углом, и прошили нижний парашют. Послышался крик. Кого-то задело. Вспышки начались по всему полю. Оно стремительно приближалось. Из крайней постройки, с угла бил пулемет. Климашин успел засечь его точное расположение.

Он натянул стропы, сгруппировался. Толчок немного запоздал. Климашин по пояс вошел в снег. Парашют начало сносить левее, и он быстро, чтобы не потащило по снегу, под пули, высвободился из лямок. Развязал тесемки и освободил ППШ. Вставил диск. Все, пошли…

Перебежал через погашенный парашют. Белый шелк хрустел под ногами, как отсыревший снег. Десантник в потемневшем на груди маскхалате неподвижно лежал в снегу. Климашин нагнулся к убитому, но не узнал его. Должно быть, кто-то из недавнего пополнения.

Задачей их группы было очистить аэродром от немецкого гарнизона, уничтожить охрану и подготовить взлетную площадку для приема транспортных самолетов. На самолетах должен был прибыть стрелковый полк с задачей – оседлать Варшавское шоссе, захватить мост через реку Шаню, отрезать мятлевскую группировку противника от медынской и не дать медынскому гарнизону воспользоваться дорогой для отхода на запад.

Но во время высадки произошла заминка. Вторая группа, которая должна была ударить в тыл аэродромной охране, промедлила и десантировалась слишком далеко от аэродрома. Десантный батальон оказался разбросанным по большой площади. Чтобы собраться и перегруппироваться для боя, требовалось хотя бы полчаса.

Тем временем человек сорок, среди которых оказался и Климашин, приземлились прямо на головы немцев.

Автомат оказался в порядке. Он сделал короткую очередь по окнам казармы. Оттуда тут же ответили несколькими одиночными выстрелами. Стреляли прицельно. В снег неподалеку с небольшим недолетом ударила пуля. Климашин упал, перекатился правее и достал гранату. Если снять ранец, прикинул он, лихорадочно высматривая ближнее окно, где снова вспыхнул выстрел, то гранату доброшу и, может быть, попаду. Если не попаду, то стрелки снова засекут. И тогда уже вряд ли отсюда выбраться живым.

Он освободился от лямок. Рюкзак был тяжелым – взрывчатка, сухпай, дополнительный боекомплект и прочее. Привстал на колено и что было сил швырнул Ф-1 прямо на вспышку. Взрыв получился глухим, и Климашин понял, что граната влетела в окно и разорвалась внутри. Повезло.

Когда вставал, заметил, что к казарме метнулись еще двое или трое десантников.

Под ногами хрустело – то ли битое стекло, то ли лед. Фонарик он включать не стал, чтобы не стать мишенью за первым же поворотом коридора. Наполовину сорванная, перекошенная дверь преградила путь. Он поднырнул под нее и тут же получил удар в плечо. Немец, видимо, бил по голове, целя в затылок. Но Климашин споткнулся, пролезая под дверью, и удар пришелся правее. Он тут же, определив цель, ударил прикладом снизу. Звякнула каска, отлетев в угол коридора. Удар был сильным, видимо, лопнул ремешок. Немец охнул и завалился на бок. Через него перескочил десантник, бежавший следом за Климашиным. Короткая автоматная очередь. Ответная вспышка. Пули обожгли кожу на скуле. По подбородку потекло горячее. К счастью, бежавший рядом десантник опередил немца. Тот выстрелил уже падая, навскидку, неприцельно. Забежали еще в одну комнату – пусто. Выскочили на улицу. Климашин потрогал скулу. Ничего опасного – пуля только царапнула, содрав кожу. С такой раной из боя не выходят.

Там, где он приметил пулеметчика, вовсю грохотало и вспыхивало – шел гранатный бой. Через минуту затихло.

– Все, ребята! – послышался голос командира группы.

Начали расчищать взлетную полосу. Мало того что ее занесло снегом, немцы, будто предчувствуя что-то, разбросали по полосе бороны, бревна, железные бочки. Надо было все это поскорее убрать. Потому что время прилета транспортов было уже пропущено. Слишком долго шел бой.

– Отбой! – Голос командира был тревожным, но эту тревогу мог распознать только тот, кто знал командира давно.

Климашин летал на задания с командиром с лета, когда их батальон базировался здесь неподалеку, под Юхновом.

– Отбой! – повторил командир. – Собрать оружие. Уходим.

Если командир приказал собирать трофеи, значит, дела неважные.

В лесу остановились. Сложили под сосной убитых. Несколько человек тут же принялись разгребать снег и рубить лапник.

– Прибытие полка отменяется, – сказал командир. – Только что пришла радиограмма: действовать по варианту номер два.

Это означало, что батальон должен разделиться на мелкие, до взвода, группы, распределить объекты и цели и действовать в качестве отдельных диверсионных отрядов до нового распоряжения.