Чтение онлайн

Хильдрида не смогла его отыскать. Она утерла слезы рукавом и мрачно принялась разыскивать его повсюду, наверху и внизу, пока не спустилась в кухню. Там сыпали проклятьями повара. Хильди обнаружила, что Навис все-таки дал себе труд отменить пир. Она разозлилась еще сильнее. Подумать только — из всего, что она ему сказала, он прислушался только к этому! Ей хотелось кусаться и что-нибудь порвать. Она гневно удалилась к себе, пытаясь решить, что будет лучше рваться: простыня или штора.

Йинен оказался у нее: он по-прежнему сидел, примостившись на подоконнике. К этому времени он уже совсем расстроился. Хильди стало немного стыдно, ведь она совершенно забыла, что велела ему ждать ее здесь.

— Хильди, — жалобно проговорил он, не успев заметить ее состояния, — почему все так ужасно?

— А сам не соображаешь почему? — огрызнулась она.

Она схватила покрывало с кровати, крепко взялась за края — и рванула. Оно подалось с весьма приятным треском.

Йинен округлил глаза. Он уже жалел о том, что заговорил. Но теперь ему нужно сказать что-то еще, иначе Хильди набросится за него за то, что он сидит тут, как немой дурачок.

— Да, — сказал он. — Это потому, что никто даже не притворяется, будто им жаль, что дед умер.

— До чего ты прав! — зарычала Хильди. И она аккуратно и даже с удовольствием оторвала от покрывала длинную полосу.

Йинен встревожено наблюдал за ней — и продолжал говорить:

— Все больше жалеют о том, что праздник испорчен. И твердят насчет дурных примет. А самое ужасное, — поспешно добавил он, видя, что Хильди берется за следующую полосу, — так это то, что мне тоже деда не жалко. Я потрясен, огорошен, но мне вовсе не жаль его. И из-за этого мне кажется, будто я — плохой.

Хильди оторвала вторую полосу. А потом принялась за третью, подняв кулаки и расставив локти.

— Плохой! Что за глупости! Дед был отвратительным стариком, и ты это знаешь! Если кто-то что-то делал не так, как ему хотелось, Хадд приказывал его убить — или судил за предательство, если это был знатный человек. — Она довела третью полосу до кромки и с силой рванула, чтобы справиться и с ней, а потом принялась за четвертую. — Единственные, кто осмеливался с ним спорить, это были другие графы, и он с ними постоянно ссорился. С чего тебе его жалеть? И все равно, — прибавила она, отрывая четвертую полосу,— меня затошнило, когда дядя Харл назвал его мерзким стариканом.

Йинену показалось, что Хильди начинает остывать, и он решился улыбнуться.

— Но его так все называли!

— Жаль, что я не знала, — отозвалась Хильди. — Я бы так ему и сказала.

Йинен заключил, что она уже почти успокоилась.

— Хильди, — сказал он, — это было хорошее покрывало.

Покрывало действительно было хорошим. Оно было синим и золотым, и на нем был узор в виде роз. Холандские вышивальщицы работали над ним почти месяц. После того как Хильди оторвала четыре полосы, от него осталась неровная мятая тряпка длиной в три локтя.

— А мне наплевать! — заявила Хильди. Ее гнев вспыхнул с новой силой. Она схватила мягкий квадрат ткани и начала рвать его на мелкие куски. — Ненавижу хорошие вещи! — бушевала она.— Нам дают красивые покрывала, позолоченные часы, яхты, но не из любви или в порыве заботы. Они думают только о том, можно ли нас использовать в своих целях!

— Меня вообще никто не собирается использовать,— проговорил Йинен.

На самом деле это и было причиной его уныния, но прежде он не решался в этом признаться.

Хильди возмущенно сверкнула на него глазами, и он весь сжался.

— Я убить их готова за такие мысли! — ярилась она.— Почему тебя вообще должны использовать? Ты — добрый! Ты — единственный добрый человек во всем этом мерзком дворце!

Йинен покраснел. Он был очень польщен, но ему хотелось бы услышать, что от него тоже может быть польза. А еще ему хотелось, чтобы Хильди поняла, что ему страшно, когда она сердится из-за него — так же сильно, как когда сердится на него.

— Я намерена дать им урок! — объявила Хильди.

— Они, наверное, и не заметят, — сказал Йинен. — Как бы мне хотелось, чтобы мы уехали и жили где-то в другом месте. Мне говорили, что отец предпочитает жить за городом. Как ты думаешь, если я его попрошу...

Хильди прервала его, пронзительно и гневно рассмеявшись:

— Иди и попроси об этом какую-нибудь статую в тронном зале! Она и то обратит на тебя больше внимания.

Йинен знал, что сестра права. Но теперь, когда он заговорил о том, чтобы уехать из дворца, он вдруг понял, что это — единственное, чего ему хочется.

— Хильди, а нам нельзя уйти до конца дня? Оставаться здесь противно. Нельзя ли нам выйти на яхте... О, я забыл. Тебе ведь больше не разрешают, да?

— Не дури! Кругом полно бунтовщиков. Нас не выпустят,— возразила Хильди. Но в окно за спиной у Йинена было видно, что погода стоит самая подходящая для плавания. — А разве сегодня у матросов не выходной?

Йинен вздохнул.

— Да. Я остался без команды.

Однако от мысли сбежать из дворца отказываться все-таки не хотелось, и он сказал:

— А что, если мы проедемся верхом до Высокой мельницы?

Но Хильди стояла и переводила взгляд с испорченного покрывала на окно. За покрывало ей влетит. Ужасно глупо получать выволочку из-за такой мелочи. Следует натворить что-нибудь похуже. Ей страшно хотелось сделать что-нибудь по-настоящему ужасное. И она вспомнила, что Навис попросил их оставаться там, где он сможет их найти. И она решилась.

— Давай отправимся в море, Йинен, — сказала она. — Давай всех напугаем. Давай свяжем из покрывала веревку и вывесим ее из окна. Пусть все решат, что мы убежали. — Йинен посмотрел на сестру неуверенно. — Я буду вместо матроса, — добавила Хильди. — Я могу управлять парусом. А ты будешь капитаном, потому что яхта — твоя.

— А ты не боишься неприятностей? — спросил Йинен.

— Не боюсь! — заявила Хильди.

Йинен вскочил — такой радостный и озорной, что стал сам на себя не похож.

— Тогда пошли! Нам нужно тепло одеться — и хорошо бы прихватить какой-нибудь еды. Нам все равно надо будет прокрасться мимо кухни.

Хильди рассмеялась при виде того, как брат изменился. Схватив две полосы от покрывала, она связала их, туго затянув узел. При этом послышался угрожающий треск рвущейся ткани.

— Эта штука не выдержит и воробья, — сказала она.