Чтение онлайн

Три верховых кочевника выскочили словно из-под земли, все трое низкорослые, в безрукавках мехом наружу и кожаных шароварах, заправленных на скифский манер в видавшие виды опорки. Оказывается, ровная плоскость степи вся была изрезана оврагами и яругами. Степняки были без шлемов, с их голов свисали длинные черные косы. Обритые наголо черепа синели росчерками ритуальных шрамов, а шеи украшали гайтаны с нанизанными волчьими клыками. Рассмотреть лица Сергий просто не успел – один из варваров послал коня вперед, подхватил и раскрутил в воздухе волосяной аркан. Гнедого не пришлось уговаривать – сам развернулся, швырнув комья из-под копыт, но петля уже опустилась на плечи Роксолана, резко стянулась, прерывая дыхание, и его буквально выдернуло из седла. Земля поменялась местами с небом, и Сергий тяжко ляпнулся в траву. Кочевник свистнул, погоняя коня, – сухие стебли бурьяна захлестали Лобанова по лицу. Он перевернулся на спину и ухватился рукой за лохматую веревку, стиснувшую грудь. Другой рукой кентурион нашарил рукоятку меча, потащил клинок из ножен, благословляя выбор оружия – короткий акинак вышел весь. Только бы не уронить. Лобанов резанул по натянутому вервию. Дорезать помешал рельеф – под спину ударила кочка, да так, что перед глазами черно стало, а меч выпал из руки. Зато не выдержало лассо – лопнуло. Проехав по инерции пару шагов, Сергий перекатился и вскочил. Он был совсем рядом с родником, буквально в двух шагах. Степняк с вислыми седыми усами крикнул что-то сердитое одноплеменнику помоложе, тот резво раскрутил и метнул аркан. Роксолан плашмя упал на землю, и волосяная петля, перелетев, затянулась на голом суку, торчащем из осокоря, как слоновий бивень. Обученная лошадь дернула аркан, привязанный к седлу, и подпруга не выдержала рывка. Испуганное животное помчалось прочь, а всадник вместе с седлом и другим концом аркана грохнулся на землю.

Двумя гигантскими прыжками Сергий подскочил к ездоку, барахтающемуся в обнимку с седлом, и вырубил его ударом кулака по шее. На миг Лобанову открылась глубокая балка, откуда давеча выскочили кочевники, – она вся заросла терновником, бузиной, невысокими кустами шиповника и бересклета. Тут же по голове чиркнул дротик, расчесав волосы пробором. Целился седой. Сергий схватился за рукоять кинжала и метнул – без замаха, из ножен – в шею старому воину. Пущай проведает предков. Старый тут же прикрылся плетеным щитом, и нож завяз в скрутках ивняка. Молодой варвар, скаля зубы от ярости, подхватился, натягивая лук.

– Торум! Торум! – послышался хриплый вопль Верзона, призывающего бога.

Вексиллатион скакал в компании Скилы и Атея, махал пустой рукой и кричал что-то вроде «псонт до Сусаг». «Скот для Сусага», – перевел Сергий с сарматского, уходя в кувырок. Подхватив меч, он закончил акробатический этюд, заняв оборонительную стойку, однако варвары уже потеряли к нему интерес. Они азартно переговаривались с Верзоном, гортанно крича и горяча коней. Лобанов из тех переговоров ничего, кроме «пас» и «саг», [71] не разобрал. Кажись, пронесло…

Двое молодых воинов ускакали, горланя нечто, не поддающееся переводу, и очень скоро вернулись во главе целого кавалерийского полка. Язиги, пронзительно вопя и улюлюкая, подбрасывая и ловя копья, закружили вокруг испуганного стада. Но пастухами они были отменными – живо навели порядок и погнали коров к зимнему стойбищу, чьи стены уже чуть вырисовывались за гладью полегших трав.

Римляне степенно двинулись туда же. Одолев пару миль, они выехали на пригорок, и Сергий смог оглядеть всю зимнюю стоянку язигов. По кругу зимник был обнесен невысокой, локтей в восемь, стеной из глины, выбеленной мелом. Было заметно, что держалась стена на каркасе из бревен и жердей, – их черные концы торчали наружу. Подъехав еще ближе, он разглядел ворота, только не сплошные, а решетчатые – стволики молодых деревьев были перевязаны кожаными ремешками. И ни рва, ни вала, ни башен. Понятно было, что зимник – не крепость, он защищал не от врагов, а от зимы, от диких зверей и мелких банд. А почему язиги не слишком боялись нападения, Лобанов понял быстро. Стоило только поглядеть на воинов Сусага, чтобы понять: брать зимник приступом, конечно, можно, но, как только конница свирепых сарматов вынесется из ворот, штурмующим останется одно – молить своих богов, чтобы послали быструю смерть.

– Нас приглашает сам скептух, – сообщил Верзон, подъезжая к Роксолану, – он сегодня свадьбу играет, дочь Тзану замуж выдает.

Сергий помертвел. Новость поразила его так, что стало больно. Тзану – замуж?!

– Ох и погуляе…. – выговорил он, кривя лицо.

Господи, что же это делается? Только встретишь «студентку, комсомолку, спортсменку и, наконец, просто красивицу», как тут же приходится прощаться! «Нет уж, – ожесточился Лобанов, – с прощанием погодим!»

Следом за Верзоном он въехал в узкие ворота – и будто попал на многолюдную площадь в базарный день. Или в римский военный лагерь, префект которого сошел с ума, отказавшись от порядка и дисциплины. Повсюду были раскинуты шатры, крытые черным и белым войлоком. Одни из них были похожи на полусферические юрты – в них проживал «средний класс», а больше всего стояло конических жилищ, похожих на чумы или вигвамы, – они были сложены из жердей и обтянуты выделанными шкурами. Попадались и деревянные строения, в основном конюшни и овчарни.

В общем-то, сарматы не держали скотину в стойлах, они разводили лошадей, овец и коз, и те круглый год паслись в степи, зимой копытами догребаясь до травы под снегом. «Может, под крышей у них „ясли“ для жеребят и ягнят?» – подумал Сергий.

Тут толпа конных и пеших варваров расступилась, и навстречу римлянам вышли двое – мужчина и женщина, не старые, но уже в годах. Круглую бритую голову мужика, что горделиво вышагивал слева, «украшали» синие росчерки священного узора.

Крупный торс круглоголового, все еще мускулистый, хотя и с заметными складками на животе, проглядывал в распахе темно-серой одёжки, расшитой голубыми бусами и украшенной золотыми пуговицами. Грудь его покрывала татуировка в синем и красном цветах, изображающая переплетение хищных зверей и извивистых стеблей растений. Прикрывая тату, висела массивная золотая цепь с тотемом племени – чеканным изображением Священного Оленя, в мочке левого уха болталась увесистая серьга с рубином, а на широченные, пускай и костлявые, плечи была накинута тщательно выделанная шкура степного волка – судя по величине, вожака стаи. Голова хищника с позолоченными клыками лежала на правом плече круглоголового, угрожающе посверкивая огромными полированными изумрудами, вставленными в глазницы.

Кривые ноги мужика прятались в парчовые шаровары с вышивкой бисером, а на поясе висели сразу два акинака в дорогих ножнах, окованных золотыми пластинами. Таков был шагавший слева. А справа шаркала и горбилась самая настоящая Баба-Яга. Она куталась в роскошную шубу из меха соболей и куниц, по короткому подолу болтались хвосты горностаев. Седые сальные космы торчали сосульками из-под нахлобученного колпака, расшитого речным жемчугом, костлявая рука сжимала длинный посох с набалдашником из желтого черепа младенца, а бусинки черных глазок, близко посаженных к крючковатому носу, поблескивали живыми искорками.

Парочка остановилась, и тогда вперед выступила старица.

– Я – Амага, – представилась она на чистейшей латыни, – жрица Гекаэрги. А это, – она указала скрюченным пальцем на круглоголового, – великий вождь язигов, Сусаг сын Тизия.

Вождь, услыхав свое имя, важно кивнул и огладил остроконечную бороду.

– Мы рады, – степенно продолжала Амага, – что римляне сдержали данное слово и поделились с нами мясом. Будьте нашими гостями, и язиги поделятся едой с вами.

Сергий обшарил взглядом зимник и хмыкнул угрюмо: была заметна подготовка к большой обжираловке. Пылали костры под огромными котлами, в которых варилась похлебка из конины, дюжие рабы выволакивали из-за плетеных загородок кошар туши забитых баранов, а в больших корытах отплясывали сармачата, девочки и мальчики вперемежку, меся босыми ногами тесто для лепешек.

«Большие» сарматы одевались похоже – в короткие рубахи, подпоясанные ремнем, кожаные штаны заправляли в мягкие сапоги, на плечи набрасывали плащи, застегнутые фибулой на плече, а на головах – бритых, лохматых или с одним пуком волос – носили мохнатые конические шапки. С оружием они не расставались – у каждого было по кинжалу, ремнем привязанному к правой ноге, и по длинному мечу-карте с гардой в виде лунного серпа. «К нам не подходи, – вспомнил Лобанов, – а то зарежем!»

Но самое поразительное было в ином – хватало воинов-женщин. Сарматки выглядели настоящими амазонками – накачанные приземистые девахи. Роксолану они напомнили феминисток, уродующих прекрасные женские формы занятиями бодибилдингом, но сарматкам и в голову не приходила идея борьбы за равноправие: не ведали они угнетения. Да и кто бы осмелился прикрикнуть на представительницу «слабого» пола, которая легко натягивает боевой лук?

Амазонки тоже были облачены в кожаные шаровары, куда заправляли сорочки, а сверху накидывали плащи. Они шагали стремительно и уверенно, говорили и смеялись громко, черные глаза смотрели внимательно и будто прицельно, а крепкие руки придерживали рукояти мечей, в основном коротких акинаков и гладиусов.

Вот только стиганорами-мужененавистницами, как нарекли амазонок Аристотель и иже с ним, сарматок называть не стоило. Нормальные бабы. И не выжигали они себе правую грудь, чтобы было сподручнее стрелять из лука, – вон какие бюсты! Пятый размер как минимум, и хоть бы одна выпуклость обвисла! Торчат, будто из воска слеплены.

И стать Сергия они прекрасно замечали, одобрительно восклицая и сверкая белозубыми улыбками. «Господи, до чего ж они все здоровы!» – позавидовал Лобанов. Бурлящая толпа внезапно раздалась, и он увидел пожилую женщину, сидящую на пятках возле шатра. Сарматка подгоняла наконечник копья к древку. Древко было толстовато и не лезло, тогда женщина зубами принялась обгрызать оскопище, выплевывая щепки. Попробовала – пошло!

– Почтем за честь, – чопорно сказал Роксолан, – быть гостями великого скептуха.