Чтение онлайн

– Старухи не понимают латынь? – спросил он для начала.

– Ни бум-бум!

– Тзаночка, – заговорил Сергей Лобанов осторожно, боясь нанести обиду, – могу ли я рисковать своими людьми даже ради тебя? Я и не знал, что отец твой затеял свадьбу, я привел своих, чтобы спасти римлянина.

Роксолан выдавал военную тайну не от слабости и не для того, чтобы подвести базу под свой отказ. Он надеялся на удачу, и Фортуна подмигнула ему.

– А если я помогу тебе спасти римлянина, – выпалила Тзана, – ты заберешь меня отсюда?

– Да, – твердо ответил Лобанов.

– Я помогу!

Приблизившись к Сергию на расстояние вытянутой руки, девушка сбивчиво поведала свой немудреный план.

Шатер Лобанов покидал повеселевшим. За огненной завесой его поджидали Верзон с Лонгином, Эдик с Гефестаем и Тиндарид.

– Нам помогут, – сказал Сергий приглушенно. – После пира, когда стемнеет!

– Ага! – оживился Верзон. – Ну, тогда ладно… Эй, народ! Гулять будем!

– Ох и напьюсь же я! – заорал Эдик. – Ох и наклюкаюсь!

– Алкоголик! – с удовольствием диагностировал Гефестай.

Празднество всё набирало и набирало обороты. В больших бронзовых котлах варились конина, баранина, говядина и козлятина. Котлы были врыты в землю, по десять в линию. Под ними шли дымоходы, наполненные сухим кизяком и хворостом. Рабыни с большими деревянными ложками суетились вокруг котлов, накладывая куски мяса в деревянные и глиняные миски, а рабы с оковами на ногах разносили угощение гостям, сидящим на коврах и циновках вокруг костров.

Рабы другой «специализации» отвечали за напитки – они растаскивали бурдюки с пенящимся кумысом, катили долбленые дубовые бочки с охлажденной медовухой, разносили амфоры с эллинскими винами. А уж кочевники были не дураки выпить: у каждого рядом с кинжалом на поясе, в особом кожаном мешочке, всегда болталась чашка. Сарматы, рассевшиеся поблизости от преторианцев, пошли хвастать своими победами. Они нараспев, перебивая друг друга, перечисляли убитых врагов, и тот, за кем числилось больше отнятых жизней, пил из двух чаш сразу, а тем, кто не выполнил план по смертям, оставалось хлебать из одной, мрачно и уныло завидуя удачливым соплеменникам.

Праздник начался с того, что Сусаг установил алтарь «Далеко стреляющей» Гекаэрге и сестре ее Опис, чье имя означало «Месть». Он воткнул свой длинный меч в вязанку хвороста – вот и весь алтарь. Амага щедро полила хворост бульоном и кумысом – угощайся, Гекаэрга! Откушай, Опис! Поддержите в счастье и в горести Тзану, дочь славного Сусага!

Потом женщины-воительницы торжественно вывели невесту. Тзана была в обычных замшевых шароварах и в сорочке, только рукава ее и подол были обшиты золотыми бляхами, а голову покрывал вышитый платок. По Тзане видно было, что свадьба ей не в радость.

Да и то сказать, после замужества сарматка теряла право ездить верхом, а всякая ли девица из кочевий откажется от вольного ветра степи, предпочтя бешеной скачке удобную, но тягуче-медленную езду в шестиколесной повозке? Не под солнцем, а в тени кибитки? Но рано или поздно в девице прорезывается позыв к материнству, а дети требуют не войны, а мира, спокойного течения будней. И девица делала выбор. Или ее отец сам выбирал суженого – по политическим соображениям.

Суженый, старший сын скептуха Эвмела, щеголял в новой шелковой куртке с вышитыми на ней птицами и цветами. Широкие полосатые штаны его были подхвачены у щиколоток серебряными цепочками и заправлены в желтые сапоги без каблуков, с остроконечными, загнутыми кверху носками. На голове у жениха был красный башлык, отделанный жемчугами, а в руках он держал оправленную в золото плетку с двумя хвостами.

Гости и хозяева воздели полные чаши и заревели оглушительные приветы невесте. Сергий поддержал почин и отхлебнул полчаши сладкого вина из Тиры. Сусаг не забыл, благодаря кому он не лишен радости выпивать и закусывать, не боясь боли, и устроил всех римлян на почетном месте, неподалеку от бунчука – боевого знака вождя. Это было древко с поперечной перекладиной, на которой сидели три медных сокола с колокольчиками в клювах, а под ними свешивались три белых конских хвоста.

– Да. – произнес Эдик задумчиво, провожая взглядом очередную амазонку. – Не знаю, как там насчет горящей избы, а коня на скаку эти сарматочки точно остановят!

– Женись, Эдик, – серьезно посоветовал Гефестай. – На сарматочке. Будет молодого мужа на руках носить!

– А когда изменишь ей, – тихо добавил Искандер, – голову тебе открутит и скажет, что так и было!

– Это дело надо запить, – решил Гефестай. Отобрав у раба-виночерпия кувшин, он разлил игристое мезийское по чашкам. – Ну, вздрогнем!

И весь отряд вздрогнул.

– Гефестай, – спокойно спросил Сергий, – яму с наместником видел?

– Она у восточной стены, глубокая, вонючая. Сверху настилом из бревен закрыта, посередке – окно, решетка деревянная. Десяток стражников всегда рядом. Бдят.

– Ясненько. Уйти надо ночью, до рассвета. Верзон, лошади где?

– Сусаг нам загон отвел за стенами, – ответил вексиллатион, – я всем конякам ячменя задал и сена подкинул, вода там есть.

– Моего саурана не потеряли?

– Да не, стоит со всеми, хрумкает.

– Замечательно. Когда стемнеет, возьмешь Эдикуса – обвяжете всем копыта толстым войлоком.

– Сделаем! – кивнул Верзон.

– Отлично.

– Ну, до вечера еще далеко, – прикинул Эдик, – а закуски с выпивкой – непочатый край. Искандер, наливай!

Вечер погасил все краски заката и оборотился ночью темной. По всему зимнику еще пуще запылали огни. Все шатры, казавшиеся черными, просвечивали яркими красными щелями от горящих очагов. У многих шатров войлоки с боков были закинуты на крышу, чтобы дать доступ свежему воздуху. Холодный ветер с севера лишь пуще раздувал великое множество костров – по всему зимнику перебегали, извиваясь, красные отсветы пламени, мешаясь с непроглядно-черными тенями, озаряя толпы пирующих. Чудилось, что сама земля шатается под ногами варваров, кружащихся в дикой пляске. Пламя костров блистало, отражаясь и ломаясь на лезвиях вертящихся пропеллерами мечей. Пьяные крики и боевые кличи оглашали степь, уносясь к поблекшим звездам.

Мимо Сергия, перешептываясь и прыская в кулаки, прошествовала целая делегация сарматок, несущих кувшины, полные вина, – план Тзаны вступал в активную фазу.

Амазонки подошли к стражникам, изнывающим от зависти возле ямы-тюрьмы, и присоседились к ним, ни у кого не спрашивая разрешения. Стражи были в рептильном восторге, донеслись первые взвизги и довольное гоготанье. Дозорные были весьма рады женскому обществу и тут же повели гостий в обширную юрту-караулку, на ходу добиваясь расположения неожиданных подруг. «Подруги» то поддавались грубым ласкам, то отпихивали наиболее рьяных и старательно накачивали милых друзей вином, одновременно служа Афродите, Дионису и Морфею, – пьянка-гулянка на посту плавно переходила в оргию. Разгоряченных вином вертухаев потянуло на совершение развратных действий – визги и хохот всё чаще перебивались сладострастными стонами и аханьями. Кувшины с вином пустели, желудки часовых наполнялись им, притапливая рассудок.