Чтение онлайн

Воздух становился легким и разреженным, уменьшенная концентрация кислорода вызывала определенный дискомфорт. Словно угадав мои мысли, Ким устроил получасовой привал, во время которого, впрочем, запретил ложиться: "Лучше сохрани минимальную физическую активность", - подчеркнул он, - "Сделай легкую растяжку, попей воды, иначе будет сложно продолжать". Мы перекусили орехами и сухофруктами, и Ким протянул горсть синих терпких ягод, которые успел собрать, пока я отдыхала.

Дальше становилось сложнее, иногда камни срывались из-под ног и довольно долго летели вниз. Я начала бессознательно цепляться за покрытые шипами ветки кустарника, и не могла удержаться, чтобы не страховать себя ресурсом. Щиколотки покрылись сложной сеткой неглубоких порезов, а штанины приобрели угрожающий орнамент из колючих шариков цепкого горного репейника.

– Ты неплохо справляешься для первого раза в горах, - оценил Ким.
– Как самочувствие?

– Нормально, - пожала плечами я.
– Устала, но бывало и хуже.

– Дальше будет сложнее. Но дело не в этом. Видишь белые цветы?
– показал он.

Только сейчас я окончательно поняла, что странная ровная белая полоса была высажена цветами, нежными, как цветок вьюнка, с тончайшими широкими белыми лепестками.

– Это ипомея разделительная, в простонародье разделяющий вьюнок, - Ким сорвал цветок и нежные листья тут же поникли, потеряв всякое очарование, стали похожи на слежавшуюся паутину.
– Дальше не действует ресурс.

– Что?
– я остановилась.

– Ты никогда не слышала легенды про Каресские горы?
– удивился он.

– Слышала что-то, - попыталась вспомнить я. Кажется, Лори рассказывала про принца, который был в горах, когда стерли его возлюбленную. Так это правда? Вот в чем ключ?
– Ты хочешь сказать, что здесь не произойдет ничего из того, что я представлю?

– Я хочу сказать, что здесь не работает ментальная сила. Если упадешь, остается надеяться только на свои руки и ноги.

– С ума сойти, - тихо сказала я, - Так вот почему не пошли остальные.

Я испытывала странную, не знакомую ранее нерешительность. То ли страх, то ли сомнение, но я не позволила себе вникать в это ощущение.

– Да, это неуютное чувство. Эрин поднялся однажды, и заявил, что с него хватит, - прокомментировал Ким. Всё он понимал без слов.
– Ты тоже можешь вернуться, я провожу. Не сказал внизу, потому что ты не смогла бы оценить, раз не помнишь или не знаешь гор. Сейчас понимаешь лучше, какой подъем предстоит преодолеть.

– Понимаю, - кивнула я, чувствуя странное беспокойство в желудке, - Но хочу идти дальше.

Лицо Кима просветлело. "А ты мне нравишься все больше", - отметил он.

Где-то через час я, наконец, свыклась с мыслью, что нахожусь на высоте нескольких сотен метров над землей без малейшей страховки. Подъем, впрочем, не впечатлил бы бывалых скалолазов - большую часть пути мы по-прежнему шли, только теперь медленнее. Пригибались под порывами жесткого ветра, иногда приходилось цепляться за камни и редкие жесткие корни, на ощупь находить опору для ног. В особо сложных местах Ким забирался первый, помогал, спуская небольшой отрезок каната, или просто страховал. Физическая усталость вытеснила моральное напряжение, и я с радостью отметила, что страха больше нет, хотя по-прежнему чувствовала себя неуютно. Беззащитной.

Но стоило оглянуться, и я видела мир настолько захватывающий, что все остальное не имело значения. Извилистой змейкой вилась далеко внизу река, а на уровне глаз парили громадные гордые птицы. Неужели я никогда раньше не была в горах?

– Наверху у меня живет друг, - сказал Ким во время очередной короткой передышки.
– Он странный и иногда кажется, что не от мира сего. Он работал в Институте, кстати, это уникальный шанс задать пару вопросов, если у тебя есть.

Разумеется, вопросы у меня были. Последние метры оказались самыми сложными, и на один безумный момент показалось, что я сейчас сорвусь - ноги потеряли опору, и камень под правой рукой предательски зашатался. Ветер ударил в спину, прижимая к скале. Страх, острый, как лезвие кинжала, поднялся от желудка к горлу. Я издала сдавленный звук, но Ким вовремя очутился рядом. Два раза ветер заставлял распластаться по скале, цепляясь побелевшими пальцами в цельную, нерушимую породу.

Когда я наконец-то выпрямилась в полный рост на плато, к которому мы шли, ползли и карабкались целый день, пьянящая гордость ударила в голову, обжигающими парами развеивая остатки страха, допаминовой цепью приковывая к новому чувству. От вида внизу захватывало дух и свежий порывистый ветер бил в лицо, как победное знамя. Ким обнял меня за талию и повернул спиной к обрыву, а сам так не оторвал взгляд от разворачивающегося вида. В глазах музыканта горел азарт горного хищника, снежного барса, настигшего добычу.

Глава 33

Боковым зрением я увидела приближающегося высокого старика с серебристо-белой бородой. Незнакомец улыбался.

– Да у меня гости!
– обрадовался он, радушно раскидывая руки.
– И какие!

– Здравствуй, Ри, - Ким повернулся и улыбнулся одними глазами.
– Я рад.

– Ким, - покачал головой подошедший, - как я давно тебя не видел, мальчик мой. Дай посмотрю.

Отшельник отступил на шаг и склонил голову набок, как любопытная птица. Ветер играл добротной тканью видавшего виды плаща, странным образом оставляя величественную бороду неприкосновенной. Ри Никль - Ким говорил о нем по пути в гору - был бос, и длинные узловатые пальцы ног, изогнувшись, цеплялись за каменистую возвышенность, как птичьи когти.

– Ты помолодел, - наконец заключил он.
– И наконец-то оправился. Конечно, - Ри подмигнул мне.
– Ты забыл ту и снова нашел музу. Девушки идут на пользу мальчикам.

Я удивилась. Ни сам Ким, ни кто-либо другой в группе никогда не упоминал, что у него была девушка, с которой связаны болезненные воспоминания. Нет, разумеется, Ким периодически проводил вечера с фанатками, как Эрин, музыканты редко страдают от одиночества, но чтобы какая-то особая, единственная?

– Я никого не пытался забыть. Я и в прошлый раз говорил тебе, - искренне, но равнодушно сказал Ким.

– Как скажешь, - кивнул старик.

Не думаю, что Ким стал врать из-за меня. Я не стала бы ревновать к прошлому и к воспоминаниям, и точно знала, что в душе музыканта нахожусь где-то после дороги. Если откровенно, то мне нравилась искренняя непринужденность спонтанных отношений, отсутствие обязательств и тягучих признаний. В безудержной свободе, прилагающейся к пустому багажу воспоминаний, есть много достоинств, и я собиралась примерить все, прежде чем свяжу руки сантиментами.

Мы прошли к небольшой известковой пещере, у входа в которую теплился костер. Старик жестом пригласил сесть и протянул кусок восхитительного хлеба из грубой муки, Ким насадил душистый ломоть на прутик и поднял над огнем. Сзади веяло холодом.

– Как тебя зовут, дитя?
– обратился ко мне Ри Никль.

– Кори, - произнесла я, нарочито выделяя второй слог.
– У вас не возникает ассоциаций?

Вспомнился Рагел, сбивчивые слова о старике, что знает смысл имен.