Чтение онлайн

К чести нашего нанимателя успех на правом фланге замечен был им тоже своевременно, однако попытку им воспользоваться полководец врага всё же сумел нейтрализовать, подав сигнал на всеобщий отход.

Первый натиск был успешно отбит и поредевшие роты графа ан Хальба сумели удержать заваленные трупами рубежи разрушенных, разломанных и порубленных инженерных заграждений. Теперь на передний план выходила вражеская кавалерия.

Глядя, как не менее нас самих потрепанные роты врага технично пропускают в интервалы между коробками кавалерийские подразделения, вывод, что атака вражеской пехоты задачи прорыва нашего строя вполне возможно и не имела, напрашивался сам собой. Барона ан Сагана на этом этапе видимо более чем устраивала и расчистка дороги для его конницы.

Я, несколько нервно погладил клинок своего меча. Возможность сегодняшним днем всётаки пустить этот лом в ход выходила реальной как никогда. И увы далеко не в столь выгодных условиях как в ходе боя на тракте.

Вражеские рейтары против нас споро строились классической рыцарской «свиньей», прямо таки по описанию Анатолия Николаевича Кирпичникова[44]: первый ряд пятеро рейтар, второй семь, третий девять и так до пятнадцати. Последнее, как я произвел нехитрый подсчет давало шестьдесят всадников на клин и сколько — то за ним в глубине, вероятнее всего еще порядка тридцати — сорока морд, примерно так полная рейтарская сотня. Колено к колену как поздние кирасиры всадники не становились, интервалы меж всадниками в шеренгах были немалыми, но нам от этого было не легче — при такой глубине и ширине разогнавшегося строя и как говориться «не зассав», они затаптывали нашу роту без вариантов.

Начисто. Целиком и полностью. При общей глубине «свиньи» в восемь всадников, люди, не поднятые на копья первыми шеренгами, все до единого добирались бы в глубине строя. Хотя бы, потому что наша рота перестроилась всего лишь в четыре шеренги, а на стороне врага кроме его копий и мечей были кони — по четыре окованных копыта на каждом. Все, на что мы могли надеяться это остатки рогаток, выложенные между ними в подобиях баррикады трупы, и плотно выставленные острия наших копий, глеф и алебард которых должны были испугаться, а значит и сдержать коней при наезде вражеские рейтары.

В последнем случае их положение становилось не таким уж и завидным. Нам даже можно было бы контратаковать. Исход боя решал банальный запас храбрости — у кого его будет больше.

Когда вышедшая в первую линию тагма рейтар, набирая ход, устремилась на строй наших рот, я поневоле оглянулся назад. Меж щлемами готовых открыть стрельбу через наши головы хабиларов виднелись готовые поддержать нас коробки кавалерии. Пехота врага готовилась к тому же самому, за ней копытили конные сотни третьего эшелона супостата.

Перед тем как строи столкнулись, я успел несколько раз очень сильно пожалеть, что не выбрал для заработка на жизнь профессию помирнее…

Несмотря на то, что кони опытных рейтар «острия» вражеского «клина» были защищены кожаными, кольчужными и кольчужно — пластинчатыми нагрудниками, взломать наш строй им не удалось. Как и во многих подобных случаях, у знающих, что такое жизнь всадников не выдержали нервы поставить её на кон, безоглядно послав коня на плотный строй пехоты врага. А вот проскакавшая вперёд по инерции молодежь из правого крыла «свинки», против которой я оказался, неожиданно для всех оказалась гораздо отмороженнее…

Без преувеличения героический рейтар противника первым пробивший строй нашей роты, с перепугу видимо сразу даже не понял, что он натворил — оставив копье в наколотом как муха на иголку солдате и расшвыряв конем других, парень не сделал даже попытки схватиться за свой меч. Что впрочем, вряд ли бы ему помогло. Прикрывавший меня Гленни отвлек рейтара угрозой удара алебардой, и я секанул его концом цвайхандера по нижней трети бедра. Кольчужная штанина не помогла — на серую шкуру плеснуло кровью, и оседающего в седле всадника лошадь унесла к хабиларам.

У второго рейтара я горизонтальным ударом зарубил лошадь и, успев сбить в сторону удар копья третьего, полоснул поперек живота и его самого. Уже в следующую же секунду потерявшись от сильнейшего удара по шлему, а потом и прямо как мячик отлетев в сторону, попав под коня еще одного жаждущего моей крови героического кавалериста.

Не затоптали меня, вероятно, только потому, что прикрыл еще дергающийся в последних судорогах конский труп, тот самый который я сотворил только что. Встав, я получил еще один удар по шлему, пару или тройку по корпусу, отхватил цвайхандером коню какого — то неудачника обе передние ноги и незаметно для самого себя страшнейшим образом озверел.

Дальнейший ход происходившей мясорубки не оставил в моей памяти ничего кроме беспорядочной мешанины каких — то раскрашенных брызгами, фонтанами и ручьями крови пятен.

Помню, что я что — то кричал, командовал и даже раздавал затрещины неслухам. Под моим мечом падали люди и кони, и в разные стороны летели руки, ноги и головы. Затем я чуть ли не выплевывал легкие, пытаясь отдышаться, и с лютой ненавистью, раз за разом колол двуручником какого — то человека прямо на ткани павшего наземь знамени, а потом ещё более зверски шинковал пришедшего ему на помощь воина в пластинчатом панцире или может быть даже нескольких.

Снова как по щелчку пальцев возникшие вокруг солдаты с таким же ожесточением и яростью кромсали остальных. Потом я в очередной раз тяжело дышал, опираясь на меч и восстанавливая силы в момент передышки, опять рубил и колол оказавшихся напротив меня людей и снова отдыхал, и все это продолжалось и продолжалось, пока враг вокруг нас тупо не кончился.

Нас было тринадцать. Я, бессильно привалившийся к седлу убитого боевого коня, раненый в правое плечо Гленни, как это были ни удивительно вроде бы совершенно целехонький мальчишка Даннер стоявший с окровавленным отцовским мечом в руках и смотревший на меня как на бога, а также десятеро солдат. Семеро наших «Вепрей» включая туда старого Дийдарна и ещё парочку прикомандированных к нам баронских рейтар, а также троих прибившихся к группе в ходе боя хабиларов.

Мы были живы. Некоторые, например я и мальчишка не были даже ранены. Буквально в ста метрах от нашей группы шла резня столкнувшихся кавалерийских формаций — в то время как на нас, находившихся посреди огромного, местами на два — три слоя заваленного трупами людей и лошадей пятака, никто совершенно не обращал внимания. Как впрочем, и на других выживших солдат взаимно затоптанных конными «свиньями» пехотных рот разбегавшихся из этой мясорубки в разные стороны по способности. Всюду носились потерявшие хозяев кони.

По уму следовало как можно быстрее последовать примеру наших поддавшихся голосу рассудка коллег. Но у меня не было сил даже встать. Руки тряслись, в прошедшей почти не отложившись в памяти мясорубке, я выложился до донышка…

Наш наниматель граф Даммон ан Хальб своим обликом здорово смахивал на изображенного на портрете Рубенса «Железного Герцога» Альбу. Того самого великого полководца Испании который в ходе двадцати лет постоянных побед на полях сражений и зверств к еретикам между ними сначала лишил свою Империю доходов с ее богатейших провинций, а потом потерял и их сами в целом.