Чтение онлайн

— А я посмотрела на его детишек и представила, как наш Тимоха ходит к чужим людям, клянчит вкусняшки. А какие там могут быть вкусняшки? Гадость какая-нибудь. — Она вздохнула. На глазах выступили слезы. — Надо бы собрать гостинцы на всякий случай.

Следующие два дня прошли в попытках как-то повлиять на ситуацию, но с Петром никто не хотел обсуждать эту тему. Пилоты сторонились его, как прокаженного. Видимо, начальник припугнул их как следует. Стало казаться, что планам не суждено сбыться. Петр начал чувствовать апатию, мешающую ему проработать новые варианты.

Судьба, как всегда, решила за него. В один из дней в «кремлевском» убежище раздался сигнал тревоги, что случалось до этого только в учебных целях. Голос из динамиков упорно твердил, что тревога боевая. Петр тоже получил оружие, укороченный складывающийся автомат Калашникова из старых запасов, триста патронов и две гранаты. Отряд, к которому его причислили, обязан был защищать убежище от нападения врага, в непосредственной близости от его стен, вернее входа.

Что произошло точно, никто не знал, но в воздух поднялся Ми-8, так как собственные вертолеты еще не встали на крыло. Ветер донес далекие звуки боя. Продолжались они несколько часов. Вертолет возвращался назад несколько раз с ранеными и улетал снова. В последний раз он вернулся и долго пытался сесть. Его качало, будто были повреждены механизмы. Позже оказалось, что обоих пилотов ранило во время во время эвакуации группы бойцов, попавших в окружение.

Бои шли три дня, приближаясь к границам убежища. Жителям сделалось так тревожно, что стали возникать мысли о бегстве. Многие понимали, что победители, если ими окажется другая сторона, ни за что не оставят здесь тех, кто уже жил. Петр сильно переживал, что война началась чуть раньше, чем было ему нужно. Умирать за убежище ему не хотелось. Она назвал конфликт «войной обиженных». В ней не было ничего святого. Нападавшая сторона мечтала овладеть припасами и жить в комфорте. А единственной причиной рискнуть жизнью, по его мнению, было служение обществу, стремящемуся самостоятельно развиваться, даже имея под боком тех, кто незаслуженно жил на широкую ногу.

На четвертый день звуки боя отдались и затихли. Еще сутки Петр с отрядом проторчали снаружи, а потом их попросили сдать оружие. Генерал Борисов, попавшийся ему на глаза, рассказал вкратце о том, что случилось. Противник готовился к битве с зимы, копил силы и ждал. Проводил разведку на местности. Убедившись, что от убежища до опорников сохранилась слякоть, а на их стороне дороги уже подсохли, они пошли на прорыв между двумя опорными пунктами. В основном пешими отрядами, но с хорошим вооружением, с огромным количеством стрелкового оружия и всякой ручной артиллерии.

Вышедшая на поддержку из убежища техника застряла и стала добычей гранатометчиков. В первые два дня казалось, что прорыв противнику удается. Они ловко маневрировали небольшими группами, заходя с флангов и в тыл, наносили урон и скрывались. Только вертолет постоянно путал им планы, выдавая их передвижения. Бедный Ми-8 получил кучу попаданий, но без него пришлось бы намного тяжелее. Потом разведали проходимые пути и выдвинулись бронированными кулаками окружными дорогами и по полям. И это уже противнику спутало карты. Он изрядно потратил боезапас и не смог оказать достойного сопротивления.

— Из этой бойни мы сделали такой вывод, без неба мы можем продуть войну. Враг слишком дерзок и смел, чтобы надеяться на наше преимущество в бронированных машинах. Короче, двух раненых пилотов после лечения попробуем оставить у себя. Понимаешь, куда я клоню? — Хитро поинтересовался генерал.

Петр на несколько секунд впал в ступор.

— А их начальник в курсе? — Спросил он после паузы.

— Я с ним пообщался. Он такой же упертый вояка, как и я, но мы друг друга поняли. Он хотел взять лишний центр зерна за работу во время боев, но мы сказали, что у нас до зернышка все расписано, а вот архитекторов, как собак нерезаных. Так что, Петр, если ты не передумал…

— Спасибо, Егор Палыч. — Петр активно пожал руку генералу. — Буду обязан вам по гроб жизни.

— По гроб не надо, чем раньше, тем лучше.

— А когда они вылетают, не знаете?

— Завтра, на рассвете.

— Спасибо. — Петр сорвался с места.

Забежал домой с выпученными глазами, напугав супругу.

— Что, снова война? — Испугалась она.

— Лучше. — Ляпнул Петр. — Мы летим в Энгельс, собирайся.

Чтобы убедиться в этом точно, он навестил пилотов и их главный подтвердил слова Борисова, но без особой радости. Ночь прошла бессонно. Петр передумал кучу разных мыслей о том, что им может помешать. С трудом дождался звонка будильника и начал собираться. Через час они с Мариной сидели в пассажирском салоне вертолета на мешках пшеницы с фирменным логотипом «Росрезерва». Рядом с ними находились остальные члены экипажа, не участвующие в управлении вертолетом. Они были при оружии и, наверное, их задачей являлась оборона борта от стрелков снизу.

— Ну, что, все готовы? — Спросил главный, садясь на место пилота. — Таблеток от укачивания у нас нет, пакетиков для блевотины тоже. Крепитесь.

Наверное, это относилось в первую очередь к Петру и Марине.

Заработали двигатели, корпус вертолета содрогнулся от начавшего вращение винта. Обороты росли, пока земля внизу не покачнулась и не начала медленно удаляться.

Глава 25

Илья ждал увидеть аэродром, пусть и пострадавший, но восстановленный. Оказалось, что их везут в поселок за много километров от него. Да и сам он, как оказалось, не функционировал. Весь парк авиации составлял единственный спасенный вертолет Ми-8, переживший пекло в подземных цехах машзавода, где находился на техническом обслуживании. К выжившей летающей технике относились как к кормилице, берегли, но отдыхать особо не давали. Вертолет использовался в коммерческих целях, для обмена по бартеру, для доставки боевых групп в места операций и эвакуации раненых.

Группе новеньких дали пару дней для адаптации, а потом пригласили для разговора с человеком, который пытался понять, кто они такие. Даша пошла первой, рассказала всё о целях своего похода, об отце, который мог подтвердить ее личность. Ей поверили и пообещали устроить связь. Помимо этого она рассказала про Матвея Леонидовича и внука Тимофея, которых могли искать. Ей и в этом случае обещали помочь. С Ильей общались долго. Проверили все его ранения, допытывались, при каких обстоятельствах они были получены. Он рассказал честно, не думая, что это надо утаивать. Илья не умел хитрить, а если бы и попытался, то это могло быть понято и расценено негативно.

— Значит, ты убил человека буквально спустя несколько дней после катастрофы. То есть моральный барьер убийства ты преодолел очень быстро. — Так оценил его рассказ «особист», проводивший беседу.

— Я не собирался никого убивать. Мне было важнее защитить женщин и детей. Но сожалений особых я не испытывал. У меня не было синдрома первой жертвы. Я понимал, что в противном случае нападавшие отнеслись бы к беззащитным людям жестоко. У меня нет желания убивать, если вы об этом. Каждый раз это случалось, когда мы были в обороне и были вынуждены стрелять в людей.

— Верю, охотно верю. — Согласился «особист». — Пока вы будете у нас жить, тебе придется чем-то оплачивать свои условия проживания. У нас случаются стычки с бандами. Хорошо, Волга разлилась, так что на обычной лодке не переплыть. Хоть с этой стороны не надо ждать неприятностей. Так вот, нам нужны умелые бойцы в мобильные отряды. Где жителей деревень защитить, где засаду устроить. Я предлагаю тебе вступить в один такой отряд.

— А у меня есть выбор? — Спросил Илья. — Хотелось бы дожить до весны.