Чтение онлайн

Рабочие окопались на северо-западной окраине поселка. Отсюда до завода рукой подать, дальше отступать было некуда. С рассветом все вокруг завыло, загудело, запахло гарью.

Ольга, задыхаясь от волнения, всеми мыслями была среди курсантов. Ее большие глаза горели лихорадочным блеском. «Почему сидим? Почему не атакуем?» Она поискала глазами командира взвода. Солодкова не было видно. Ольга глубже осадила рабочую кепку, затенила высокий лоб. Она нетерпеливо посмотрела на левый фланг своего батальона, там шла оживленная перестрелка, трещали автоматы, стучали пулеметы, взлетали черные султаны минных взрывов. «А у нас тихо. А мы все молчим», — нервничала Ольга. Над ее головой что-то прошумело, и в то же мгновение позади взметнулась земля. Сухой комок глины стукнул Ольгу в плечо. Она поморщилась от боли. Шлепнулась еще мина, теперь несколько правее и ближе. Вскинутая бурая земля, падая, осыпала Ольгу с ног до головы. Она вскочила, отряхнулась и опять спрыгнула в свой окоп.

Справа кто-то дико вскрикнул. Ковалеву пронзил этот крик. Она прислушалась. «Кто-то убит», — подумала Ольга. Она выползла из окопа. Выжженные сорняки, жесткие, как прутья, кололи ей руки, царапали колени. «Могу не успеть», — подумала она. Вскочила и прыгнула в окоп рабочего. Глянула и ахнула от удивления: это был прокатчик, сосед по квартире. Он был тяжело ранен. Ольга смочила водой из фляги носовой платок и обтерла ему лицо. Тепловатая кровь струйками стекала по щеке. Раненый еле слышно спросил:

— Кто это?..

Ковалева, скрывая свое волнение, помедлив, бодро сказала:

— Захарыч, это я… Ольга. Ты потерпи. У тебя голова… но не очень… Не очень, Захарыч… Сейчас перевяжу, и все будет в порядке. А по-темному вынесу. Обязательно вынесу, Захарыч, и отправим домой.

— Спасительница моя… Золотая твоя душа…

— Помолчи, Захарыч. Помолчи.

Ольга в эти минуты не могла видеть, что творилось на огневой линии батальона. Она только слышала, как густеет стрельба, как рвутся мины, как ухает артиллерия. «Полежи малость, Захарыч. Я вынесу тебя». Ольга осмотрела винтовку. Фуфайкой отерла ствол и штык, проверила, есть ли патроны в магазинной коробке. Вдалеке, против ее окопа, мелькнула вражеская фигура. Ольга приникла к насыпи окопа и стала всматриваться в бугорок, за которым залег фашист. Она чуть подвинула винтовку, приложилась горячей щекой к запыленному прикладу, прицелилась и ждала, не покажется ли враг. За полынком что-то завиднелось. Палец, лег на спусковой крючок. Грянул выстрел. Ольга высунулась из окопа, посмотрела на холмик: «Убила или промахнулась?»

Свирепела стрельба; все чаще вскипала земля; все гуще стелился по склонам балки смрад и, стекая в низину, застаивался там, прикрывая нагретый ручей беловато-грязной мутью. Стороны сходились на расстояние штыкового броска. На участке курсантов, продвинувшихся несколько вперед, гитлеровцы пошли в атаку. По окопам передали команду приготовиться.

Рабочие открыли огонь. Ольгу била мелкая дрожь, для нее весь мир сместился в ее окоп. Она резким и коротким жестом смахивает с лица пот и опять щелкает затвором. Она стреляет и досадует, что не каждая ее пуля разит врага.

С правого фланга донеслись крики «ура» — это опять поднялись в контратаку курсанты. Их стало меньше, но их бесстрашный рывок опять смял переднюю фашистскую цепь.

Ольга Ковалева, видя рукопашную, не находила себе места. Ее лихорадило; ей хотелось выметнуться из окопчика и лететь на помощь курсантам. «Сашка! — кричала она Солодкову. — Почему сидим?» — «Потерпи минутку, — отвечал Александр. — От дела не уйдем».

По окопам рабочих батальонов послышалась команда:

— Вперед, товарищи! Вперед!

Ольга выпрыгнула из окопа и широкими мужскими скачками побежала впереди взводного. Рядом с Ковалевой, справа и слева, бежали люди родного завода, братья по труду, друзья по духу и мысли. Ольга чуточку подалась вправо, там она заметила офицера. На него и пошла Ольга.

— Ковалева! — осаживал ее Солодков. — Ковалева, не зарывайся!

Ольга, оглянувшись на рябоватого взводного, бежавшего чуть левее нее, крикнула:

— Саша, не отставай!

— Ольга! Не запались! — кричал взводный. — Поберегись! — вразумлял Солодков. Он бежал за Ольгой и никак не мог опередить ее. Ему хотелось уберечь ее от первого удара матерого гитлеровца.

А Ольга, охваченная общим возбуждением, не слушая взводного, все бежала и бежала.

А тем временем курсанты, сломив гитлеровскую свежую цепь, погнали врага от окраин завода. Истребительные батальоны ударили в штыки слева от курсантов, из района Мокрой Мечетки. Гитлеровцы, дрогнув, начали отступать. А Ольга все продолжала бежать за офицером. Винтовка — заряжена, в стволе — боевой патрон, дать бы выстрел, и делу конец, но ей об этом не подумалось. Офицер, чувствуя за собой погоню, бежал без оглядки. Он смахнул с головы каску и через плечо кинул ее в Ковалеву. Каска больно ударила Ольгу.

— Ковалева! — крикнул взводный. — Ольга, назад!

Нет, Ольга уже не могла ни остановиться, ни изменить самой себе. Она, тяжело дыша, все бежала, ничего не слыша вокруг. Перед ней — сухопарый офицер, его, и только его видела она. Он все ближе и ближе. «Колоть?» — мелькнуло в разгоряченной голове. Выбросила вперед винтовку и в то же мгновение, споткнувшись о сусликовую норку, качнулась вперед, и штык, сверкнув, впился офицеру в ногу. Тот, вскрикнув, упал, а Ольга, не успев выдернуть штык, ничком свалилась на лютого врага. Офицер, скрежеща от боли зубами, чуточку повернулся и ударил Ольгу ножом. Подбежал Солодков и прикончил фашиста. Ольга вгорячах вскочила и вместе с Солодковым побежала вперед.

Батальоны курсантов и рабочие отряды продолжали теснить противника, неся при этом большой урон убитыми и ранеными. Раненых с поля боя выносили сандружинники, среди которых много было девушек.

Лена Лебедева весь день выносила раненых, в клочья изодрав юбчонку, до крови поцарапав руки и ноги.

— Не бойся, Таня, — воодушевляла Лена свою подружку. А сама дрожала, как осиновый лист. Чувство опасности не покидало девушек. Лена страшно осунулась и безмерно устала. Пули, цокая о землю, поднимали пыльцу, прижимали тело к колючей траве. Раненый, изнемогая от жажды, просил пить.

— Потерпи, товарищ, потерпи. Мы сейчас доползем, — говорила Лена.

Уронила растрепанную и запыленную голову на сухую горячую землю. Громко стучало сердце, и казалось ей, что бьется о гудящую землю. Немного отдышалась и поползла дальше, приминая выжаренную траву, набирая на себя череду и колючки. До маленького домика под проржавевшей крышей осталось немного, но как все-таки длинны и утомительны последние метры. Девушки, теряя последние силы, изнуряемые жаждой, шаг за шагом продвигались к заветному домику, во дворе которого разместился перевязочный пункт.

— Я больше не могу, — еле слышно вымолвила Таня.

— Потерпи, Танюша, потерпи, — утешала Лена. — Осталось немного. Совсем немного.

На перевязочный девушки пришли в полуобморочном состоянии. У Лены дрожали руки и ноги, ее качало из стороны в сторону. Она опустилась на землю. Отдохнув, стала с тревогой вглядываться в раненых. «А вдруг да тут Сережа?» — замирая от страха, подумала она.

— Нет, — прошептала Лена и вышла на улицу с тревожным чувством на душе. «Что с папой?.. Жив ли Сережа?» Прислушалась к пальбе, к шуму и треску боя, к диким крикам, изредка доносившимся до окраины рабочего поселка. Лена поняла, что враг где-то совсем близко, много ближе, чем был полчаса тому назад. Выглянув из-за угла домика, она увидела, что рабочие отошли на окраину Спартановки. Лена с тоской посмотрела на родной завод. Серый дымок мирно поднимался в солнечное небо. «Неужели всему конец?» Как же мил и дорог этот кусочек земли с Волгой и голубым небом.