Чтение онлайн

— Бабушка, где Павел Васильевич? — едва переводя дух, спросил Алеша. Черные, как угли, глаза лихорадочно горели. Видя, что Лексевна не поняла его или не расслышала, еще громче спросил: — Где Павел Васильевич?

— А-а, — наконец поняла Лексевна. — Ушел, — с полным безразличием сказала старушка. — Тебе зачем его?

— Меня мама послала за вами. Собирайтесь живее. Я вас за Волгу перевезу с Павлом Васильевичем. И маму с Машенькой туда же.

Алеша побежал на кухню. Принес оттуда примус, чайник, кастрюлю, три ложки и вилку, каравай хлеба и кулек сахару.

— Что еще взять? Кружку забыл. А где у вас крупа с мукой?

— Да зачем это? Я все равно не поеду. Без Сереженьки я никуда не тронусь.

— Поедешь. Сергей Павлыч велел.

Алеша из кухни перенес все продукты и сложил их в кошелку, а Лексевна все стояла над сундуком и перебирала свое добро.

— Я вас перевезу всего на неделю, — уговаривал Алеша старушку. — Как утихнет в городе, так я приеду за вами. Вместе с Сергеем Павлычем приедем. Да куда же все-таки ушел Павел Васильевич?

— Он, Алеша, в родильный убежал. Там наша племянница. Алеша, беги туда. Помоги ему.

Городской родильный дом на улице Пушкина был в густом дыму, трещал в огне. Возле дома Алеша увидел в безумном отчаянии мечущихся матерей. Главная лестница чадила удушливым дымом, но по ней, спасая полуобгоревших матерей и их детей, бегали опаленные юноши и девушки. Алеша в первую минуту, растерявшись, не знал, что ему делать; он удивленно смотрел на милиционера, только что вынесшего из огня женщину, не сводил глаз с его багровой щеки. Но вот его внимание привлек врач в белом халате, кинувшийся на курящуюся лестницу. Его пытались остановить, но он, отстранив заботливые руки, перемахнул порог двери.

Алеша бросился вслед за хирургом. В горячем дыму его кто-то потянул за рукав. Алеша не помнил, как он опять оказался на улице. Первое, что ему бросилось в глаза, это был врач в порванном и обгоревшем халате. Врач следовал за носилками, на которых кто-то недвижно, без крика и стона, лежал в дымящихся тряпках. Алеша посмотрел на дом, объятый пламенем, на людей, толпившихся около него. Из окон родильного валил дым, буйно выплескивалось пламя, и не было уже слышно отчаянных криков о помощи, и никто не сновал у дверей, никто не высовывался из оконных проемов.

Алеша, не найдя Павла Васильевича, побежал домой берегом Волги — других дорог уже не было. Улицы вьюжили искрами и застилались дымом. Алеша бежал и думал: «Не горит ли и их дом? Не убиты ли мать и Машенька?» По спине прошелся холодок, и сердце до боли защемило. Он побежал быстрее. И вот опять… опять перед его глазами страшная картина. По Волге плыла горящая баржа. На барже кричали и метались люди. В огне была почти вся баржа, и только носовая площадка была тем спасительным островком, куда обились люди и взывали о помощи.

К барже послали небольшой катерок. Люди, завидя приближающийся катер, начали прыгать в воду и плыть навстречу посудинке. Алеша, радостно вздохнув, побежал домой.

Четырехэтажный каменный дом, стоявший на отшибе площади Девятого января, в сотне метров от Волги, к великой радости Алеши, стоял целехонек. Анна Павловна увидела Алешу, от радости всплеснула руками и кинулась ему навстречу.

— Жив… жив, — захлебываясь слезами, еле вымолвила она. — А я-то… а я-то…

— Надо уходить, мама, кругом все горит.

— Куда уходить, Алеша?

— В степь, в балку…

И они поспешно покинули квартиру, стали уходить из города по горящим улицам. Анна Павловна в тот час думала только о Машеньке. Девочка была в легком платьице, в легких туфельках, с непокрытой головой. Припав к груди матери, она слышала, как гулко колотилось материнское сердце. Алеша бежал рядом с матерью. За плечами у него мотался мешок.

— Машенька, иди ко мне, — позвал Алеша сестренку, желая помочь матери.

Машенька до боли обхватывала материнскую шею. А мать, чувствуя трепет ребенка, сдернула с головы платок и закрыла ей лицо, чтобы Машенька не видела всего ужаса, чтобы не помутился ее детский разум. Временами Анну Павловну и Алешу осыпали искры. Огонь, буйно танцуя в пролетах окон и дверей, гудел и трещал, лизал стены, гремел железом крыш. Анна Павловна боялась одного: как бы не свалиться возле огня.

Из-за угла Киевской улицы выскочил и побежал навстречу Анне Павловне горящий человек. За ним гнались двое молодых, пытаясь его остановить.

— Стой!.. Стой!.. — кричали они.

Человек, будто ничего не видя и ничего не слыша, мчался к пылающему дому. Анна Павловна в изумлении крепче прижала к себе Машеньку. Алеша побледнел. Пламя трепыхалось за спиной человека, а человек все бежал. Думалось, что вот он свернет в сторону от огня, если он не слеп, но этого не случилось — человек влетел в крутящееся пламя и там пропал.

Анну Павловну в эту минуту было не узнать.

— Видел, сынок? — спросила она Алешу с гневом.

Алеша, скрипнув зубами, сказал:

— Мама, за что они? За что?

— Бежим, сынок, бежим!

Близко к полуночи они выбрались на степную окраину города. Анна Павловна опустила утомленную Машеньку на сухую землю. Перепуганная девочка, притихшая и примолкшая, тихо спросила:

— Мама, мы туда больше не пойдем?

— Нет, родная, нет.

— Я спать хочу, мама.

— Спи, милая!

И девочка скоро заснула под гул и грохот разрывов. Заснула на голой земле. Мать с сыном неотрывно смотрели на город. Там, казалось, горит все: железо, сталь, камни, полыхает Волга, дымят леса Заволжья, и думалось, что вот-вот вспыхнет небо, займется воздух, и тогда огонь спалит все живое.

Анна Павловна положила руку на плечо Алеше.

— Вот когда хочется жить, сынок. Ты понимаешь меня, Алеша?

Алеша не сразу отозвался. Он помолчал, о чем-то подумал и, насупившись, по-взрослому сказал, как о давно решенном:

— Я знаю, мама, что мне делать.

— Милый мой…

— Не плачь, мама, — просил Алеша.

— Не стану, милый.

На рассвете они перешли в глубокий овраг за третьей больницей; там они выкопали в крутом склоне небольшую нишу-убежище и туда же снесли свой тощий узелок.

Двадцать пятого августа Сталинград объявили на осадном положении. Городской комитет обороны переехал в железобетонный командный пункт, оборудованный в Комсомольском садике. Отсюда директивы шли по городам и селам многими путями. Гонцов слали во все города и районы области. Послы летели на самолетах, ехали на машинах и на верблюдах, ехали верхами, шли пешком. В комитет доносили, что на дорогах, ведущих к тракторному, противотанковые ежи и надолбы установлены. Комитет эвакуировал за Волгу население, руководил строительством баррикад, налаживал бытовые дела. Чуянов говорил председателю горсовета: