Чтение онлайн

— Товарищи командиры! — заговорил Красноюрченко. — Как это могло случиться? Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю. Я не виню всех, но каждый, кто присутствовал на аэродроме, мог предупредить эту беспечность. В храбрости вашей я не сомневаюсь. Летать умеете, но с врагом по-настоящему еще не встречались. Предупреждаю: бои предстоят тяжелые. Покажите себя. Вы советские летчики. Советские! — Красноюрченко помолчал. — Я надеюсь на вас. Да, я уверен в вас!

По дороге на командный пункт Красноюрченко предупредил командира эскадрильи, что противник стягивает к фронту крупные воздушные силы, готовится к серьезным операциям.

— Ваша эскадрилья — ближайшая к врагу. За вами — первый бой, первое испытание. Как люди?

— В людях я уверен, товарищ подполковник.

— Одной уверенности мало. Больше, как можно больше работайте. На это не жалейте времени.

На аэродроме внезапно послышалась стрельба зениток.

— По самолетам! — крикнул Красноюрченко и побежал к своему истребителю. На полпути его качнула взрывная волна. Он догнал свою пилотку, сорванную с головы, и еще раз крикнул: — В воздух!

Он круто погнал самолет в дымное небо, и когда приборы показали две тысячи метров, подполковник осмотрелся: «Где же гитлеровцы?» Вражеские машины (их было двенадцать) держали курс на юг. «Хейнкели» шли звеньями. Красноюрченко полетел правее облаков и скоро скрылся из виду. Потом, спустя две-три минуты, выскользнул из облаков, тотчас оказался на «хвосте» вражеского звена и открыл пушечный огонь. «Хейнкели» открыли ответный, Красноюрченко, разворачиваясь на Сталинград, вновь увидел «хейнкелей», выстроившихся в замкнутый круг. «Что это — оборона? Против кого?» Красноюрченко увидел звено своих «яков». Истребители, покачав крыльями, пристроились к подполковнику. Красноюрченко, приказав летчикам продолжать выполнять боевую задачу, полетел на центральный аэродром, где уже знали, что он сбил аса.

Спустя неделю его произвели в полковники. Молодой полковник по-юношески расчувствовался. Вспомнилось детство, проведенное на Волге; вспомнились наставления отца-рыбака, который в науке разбирался плохо, отучал сына от книг тычками и подзатыльниками.

Пришли колхозы. Ванюшка выучился на тракториста, потом скоро дошел до бригадира и механика. Рос буйно, трудности брал с лета. Его заметили и командировали в Ленинград, в сельхозинститут. Из института послали в летную школу. Так он стал пилотом-истребителем. На Халхин-Голе отличился и получил звание Героя. А ныне вот командует истребительной дивизией. Сидя в кресле, он дремал. Ему надо было соснуть часок-другой. Не раздеваясь, он прилег на диван. В кабинете тихо. На письменном столе тикают карманные часы. Затрещал телефон.

В кабинет на цыпочках вошел адъютант, взял трубку. Полковник, приподняв усталую голову, спросил:

— Кто?

— Дежурный офицер штаба фронта, — ответил адъютант.

Комдив поднялся, взял трубку.

— Полковник Красноюрченко слушает… Хорошо… Через десять минут буду.

Шел второй час ночи, когда Красноюрченко вошел в блиндаж командующего фронтом.

— Заходите, товарищ полковник, — пригласил молодой и статный адъютант, майор Пархоменко.

— Товарищ командующий, по вашему приказанию…

Члены Военного совета внимательно посмотрели на молодого полковника с волевыми чертами лица. Еременко с хитроватой ухмылкой кинул короткий взгляд на Красноюрченко.

— Не улетели? — спросил он.

— Улетели, товарищ генерал-полковник. В ноль-ноль часов в сопровождении истребителей. Самолет благополучно проследовал Урюпинск.

Еременко улыбнулся.

— Вы, полковник, не поняли меня. Вы говорите о генерале из Главного управления Военно-Воздушных Сил?

— Так точно, товарищ командующий.

— А я имею в виду вас, полковник. Самолет немецкий сбили? Теперь когда в драку полетите?

Члены Военного совета фронта рассмеялись. А Красноюрченко покраснел до корней волос. Его удачный бой враз потускнел. «Вот как дела обернулось. Вот зачем он меня вызвал». Полковник помрачнел. Чуянов в шутку заметил:

— Вы, Андрей Иванович, без единого выстрела свалили сокола.

— Его свалишь. Смотрите, каков он. Без ремней кувыркался?

Полковнику стало легче.

— Без ремней, товарищ командующий.

— Шишек набил?

— Немного есть.

— Благодарю вас, полковник, — проникновенно произнес командующий, пожимая руку Красноюрченко. — Благодарю за порядок в дивизии. А теперь, полковник, слушайте нас. Нам нужен очень хороший пилот. Такой, думаю, найдется?

— У меня, товарищ командующий, в дивизии имеются такие пилоты, которые, если нужно, посадят машину на футбольную площадку.

— Отправляйтесь в свое хозяйство и через полчаса жду вас вместе с пилотом-футболистом.

— Есть, товарищ командующий. Разрешите идти?

С военного совещания разошлись под утро. Чуянову было поручено в течение шести часов подать пятьсот грузовых машин для срочной военной операции. Весь город был поднят на ноги. На главных проездах, на всех уличных перекрестках стояли комендантские наряды, посты милиции, которые задерживали каждую грузовую машину, отбирали путевки и направляли на сборный пункт. Шоферы, недоумевая, спрашивали:

— В чем дело, товарищи?

Не отвечая на их вопросы, им говорили: «Поезжайте на дозаправку. Вот вам талоны на горючее».

Спустя несколько часов Чуянов доложил Военному совету фронта, что автомашины мобилизованы. Водителей предупредили, что хотя они и не призваны в армию, но любое приказание должны выполнять строго по-военному. За малейшее нарушение приказаний будут отведать по законам военного времени. И колонна машин, вытянувшись в многоверстную змеистую нитку, запылила на юг, в район излучины Дона. Шоферы гнали грузовики с предельной скоростью. Степная дорога курилась пылью на многие километры. Через три часа головная машина подъехала к Дону.

В излучине Дона, на ее западной стороне, весь июль, жаркий и пыльный, шли кровопролитные бои. На придонских высотах земля дыбилась от взрывов. В Задонье, на участке Калач — Клетская, снаряды мочалили деревья, под гусеницами танков никли фруктовые сады. Танковые сражения были жестокими, лицом к лицу.

Немецкое командование заметалось по излучине, сосредоточивая ударные кулаки то в одном, то в другом, то в третьем направлении, нащупывая слабые участки в советской обороне фронта. Пятьдесят седьмая армия, вновь доукомплектованная в районе Сталинграда, занимала южный фас фронта по линии Чапурники — Цаца — Трудолюбие. Все попытки четвертой танковой армии генерала Готта сломить сопротивление этой армии успеха не имели. Тогда противник начал давить на правый фланг Сталинградского фронта. Прежнего ухарства, как это было летом сорок первого, у врага уже не стало, спеси много поубавилось.

Командующий шестой немецкой армией генерал Паулюс, прикрыв итальянцами левое крыло и тыл своих войск, начал новое наступление. Врагу понадобилось еще двадцать дней августа кровопролитных сражений, после которых, сгрудив на пятнадцати километрах фронта массу танков и авиации, форсировал Дон на участке хуторов Песковатка — Вертячий.

Армии Сталинградского фронта прочно удерживали оборонительный рубеж, выстроенный осенью и зимой, и только на правом фланге фронта врагу удалось перекинуться через Дон и захватить на его восточном берегу клочок земли. На третьи сутки противнику удалось еще раз прорвать на этой прибрежной полосе оборону обескровленной части и выйти узким коридором к Волге в район Рынок — Латошинка. Пробив коридор, противник не разбил армии, не обратил в бегство ее полки, смяв лишь ее правый фланг.