Чтение онлайн

Недовольство, зревшее во многих станицах практически всех казачьих войск страны, иногда выливалось и в открытые антиправительственные выступления станичного казачества. Одним из них стал съезд представителей казачества Амурского казачьего войска. Первоначально он созывался для рассмотрения сугубо социально-экономических или, как тогда говорили, «практических» вопросов, связанных с конкретными нуждами казаков. Но во время выборов делегатов на казачий съезд станичные сходы одновременно вырабатывали для них различные «приговоры», «наказы», «списки вопросов», «программы», содержание которых существенно выходило за рамки сугубо социально-экономических проблем амурского казачества [119]. Стало очевидным, что готовившийся съезд грозит вылиться в политическое мероприятие. Видимо, именно поэтому по прибытии делегатов (2 человека от каждого из станичных отрядов) в г. Благовещенск Войсковое правление «как бы отказалось от съезда» [120]. В результате делегаты никаких конкретных указаний относительно своей деятельности со стороны официальных войсковых структур не получили. В такой ситуации руководство съездом взяла в свои руки небольшая группа радикально настроенных делегатов, главным образом из числа станичных учителей [121].

Сам съезд проходил в Благовещенске с перерывами с 15 декабря 1905 года до 21 января 1906 года. Он вылился в значительное общественно-политическое мероприятие в области и имел четко выраженную оппозиционную направленность по отношению к официальным властям. В ходе достаточно резких дебатов делегаты обсудили и приняли целый ряд постановлений по наиболее актуальным социально-экономическим и политическим вопросам, касающимся жизни амурского казачества и всего населения Амурской области. В общей сложности было утверждено 71 постановление (!), наиболее важными из которых являлись следующие: постановление № 13 от 19 декабря 1905 года об уничтожении казачьего сословия (при этом было особо оговорено: ввиду того, что многие делегаты не были уполномочены обсуждать данный вопрос, участники съезда решили запросить мнение всех станичников, т.е. вынести на обсуждение всех казаков-амурцев); постановление № 32 от 29 декабря 1905 года об отказе от исполнения лежавших на амурских казаках повинностей по перевозке почты и проезжих должностных лиц, по исправлению почтового тракта, постройке и ремонту дорог, мостов, гатей и т.п.; постановление № 33 также от 29 декабря 1905 года, содержавшее требование к правительству выдачи казакам при их выходе на службу всего обмундирования, снаряжения и лошадей за счет государства; постановление № 53 от 12 января 1906 года, в котором до сведения наказного атамана Амурского казачьего войска доводилось желание всего казачьего населения не назначать амурских казаков для подавления народных движений [122]. Делегаты съезда высказались за создание в Амурской области новой власти в лице избираемого всем населением, как казачьим, так и неказачьим, областного исполнительного комитета, предоставления политических свобод [123]. Все принимаемые постановления сразу же рассылались по амурским станицам для ознакомления, а часть из них – и для исполнения.

Казачий съезд и его решения произвели ошеломляющее впечатление на царскую администрацию [124]. Во время его работы вся деятельность местных гражданских и войсковых властей была практически парализована [125]. Спустя некоторое время опомнившиеся власти в спешном порядке ввели в Благовещенск вернувшийся с фронта из Маньчжурии Амурский казачий полк, однако казаки этого полка отказались выполнять приказы начальства о разгоне съезда и борьбе с местными забастовщиками. Командование вынуждено было выслать полк в Приморье, а в Благовещенск перебросить пехотные части, которые и подавили проходившую в городе забастовку почтово-телеграфных служащих и разогнали казачий съезд [126]. Его наиболее активные участники были арестованы и привлечены к судебной ответственности [127]. Расследование дела об организации, работе и постановлениях казачьего съезда велось военными властями во главе с командующим Приамурского военного округа. После окончания следствия был составлен «Обвинительный акт о лицах казачьего сословия Амурского казачьего войска, в числе 35 человек, преданных Приамурскому военному окружному суду командующим войсками Приамурского военного округа» [128]. В сентябре 1906 года военный суд приговорил 33 участников казачьего съезда к различным срокам заключения и другим наказаниям, из них, по одним данным, 9 человек [129], а по другим 24 [130], были осуждены на каторжные работы.

В декабре 1905 – январе 1906 года произошло серьезное волнение в станице Славянской Кубанского казачьего войска. В нем приняли участие местные казаки, крестьяне и примкнувшие к ним казаки 15-го Кубанского пластунского батальона [131]. Летом следующего года 20 казаков этого батальона были осуждены на различные сроки лишения свободы [132].

Всего за 1905 год брожения произошли в 17 донских [133], 40 кубанских [134], 12 терских, 7 уральских и в целом ряде оренбургских, сибирских, забайкальских и амурских казачьих станицах [135]. Всего же в этом году, по данным Л.И. Футорянского, было отмечено 488 волнений в 80 станицах различных войск [136]. В процентном отношении они в среднем охватили от 14 до 23% всех станиц [137].

Продолжались подобные события, хотя в гораздо меньших масштабах, и в следующем, 1906 году. Особенно значительных размахов во многих казачьих областях достигает крестьянское движение. Под его влиянием, а в Донской области и под воздействием мощного рабочего движения в ряде пролетарских и шахтерских центров, на территориях целого ряда казачьих войск вводится военное положение. Так, с 3 января 1906 года на военное положение была переведена Кубанская область, чуть позже – Терская [138]. В январе военное положение вводится и в пяти округах Донского войска [139]. Спустя некоторое время оно объявляется в Амурской области [140], затем в Забайкалье и во всей Сибири [141].

Аграрное крестьянское движение в ряде мест поддерживало и станичное казачество, например на Дону [142] и в других казачьих областях. В феврале 1906 года в Забайкальском казачьем войске были проведены дознания и следствия по фактам самовольного захвата «кабинетских» земель казаками станицы Титовской, по поводу беспорядков в 1-м военном отделе, привлечен к ответственности атаман станицы Сретенской, допустивший принятие на станичном сборе «приговоров», содержавших антиправительственные высказывания. По некоторым из приведенных фактов были возбуждены уголовные дела [143]. Летом-осенью этого же года донские казаки станиц Старочеркасской, Хомутовской, Котельниковской поддержали требования крестьян о разделе помещичьих земель [144].

Не ослабевали и требования станичного казачества об освобождении казачьих частей и подразделений от выполнения полицейских функций. Настоятельные просьбы по исполнению этих требований содержались в многочисленных «приговорах» и «наказах» станичных обществ, многие из которых направлялись в адрес Государственной думы. На сходе казаков терской станицы Незлобной был принят «приговор», в котором помимо политических требований имело место и положение об отмене полицейской службы казаков. При этом особо отмечалось единодушное мнение станичников: «Выразить чувство глубокой скорби по поводу вынужденной роли казаков в усмирении забастовщиков» [145]. Схожие по содержанию «приговоры» были приняты в станицах Ессентукской и Прохладной Терского казачьего войска [146]. «Наказы» с решительными требованиями освобождения казаков от полицейской службы в разное время были приняты и во многих донских станицах (Глазуновской, Егеревской и др.).

Драматические события, получившие большую известность и вызвавшие значительный общественно-политический резонанс как на Дону, так и далеко за его пределами, произошли в окружной станице Усть-Медведицкой. 17 мая 1906 года станичным атаманом был собран сход, на котором в соответствии с поступившими указаниями войсковых властей планировалось составить «приговор» об имущественном и семейном положении мобилизованных казаков льготных очередей. По сути дела, данный документ должен был одобрить призыв этих казаков в армию для несения «внутренней» службы. Однако в ходе станичного схода многие казаки выступили категорически против этого. Большое воздействие на собравшихся оказали страстные речи подъесаула Ф.К. Миронова и дьякона Н. Бурыкина. Сход практически единогласно отказался от навязываемого ему официального «приговора» и постановил не пускать находившихся на льготе казаков на службу. Более того, был составлен совершенно иной по содержанию «Наказ Усть-Медведицкой станицы Донским казакам», в котором говорилось о том, что полицейская служба недостойна звания казака, охрана помещичьих имений и интересов фабрикантов противны казачьим взглядам. Содержалось также требование «... казаков на службу не только не отдавать, но и возвратить уже забранных в полки 2-й и 3-й очереди» [147]. Этот так называемый «Усть-Медведицкий приговор», а тогдашняя печать и современники именно так называли «Наказ Усть-Медведицкой станицы Донским казакам», получил довольно большую известность и вызвал соответствующую реакцию и у казаков, и официальных лиц, и в различных слоях в целом.

Аналогичный по содержанию «наказ» был принят и на сходе казаков еще одной донской станицы – Усть-Быстрянской. В нем даже содержались более радикальные политические требования: провозглашение конституционной монархии и провозглашение Думы высшим законодательным органом. Отличались большой «левизной» и требования в социально-экономической области, особенно в аграрной сфере [148]. Однако данный «наказ» в силу ряда причин не получил столь широкой известности, как Усть-Медведицкий.

Настоятельные пожелания об освобождении от полицейской службы и роспуске казачьих льготных частей по домам выражались и в пяти «приговорах» кубанских казачьих станиц [149].

Такие же положения присутствовали и в «наказах» и «приговорах» многих станичных обществ, направленных во II Государственную думу уже в 1907 году. При этом, правда, общее количество обращений казачества к депутатам 2-й Думы было значительно меньше, чем к депутатам 1-й Думы. Данное обстоятельство можно объяснить двумя факторами. Во-первых, во время работы 2-й Государственной думы (20 февраля – 3 июня 1907 года) революционное движение в стране явно пошло на спад и, как следствие, существенно сократилось использование казачьих частей в качестве жандармско-полицейской силы. Характерно, что ряд депутатов от казачества (10 донцов и 7 кубанцев), объединившихся во 2-й Думе в так называемую «Казачью группу», свое основное внимание сосредоточили на попытках постановки и разрешения внутренних казачьих проблем, имевших, по их мнению, первостепенное значение. Это были вопросы аграрный и внутреннего войскового управления. В частности, этими депутатами даже был разработан особый проект переустройства войскового управления, предусматривавший значительное увеличение прав и функций местного казачьего самоуправления [150]. Во-вторых, для подавляющего большинства казаков к этому времени становится очевидным, что, несмотря на направленные в Думу просьбы и требования, ее депутаты оказались не в состоянии решить практически ни один из казачьих Заказов. Как следствие, наступает разочарование казачества в Думе как авторитетном и влиятельном представительном государственном органе, обращения к ней стали считаться бесплодными. Но даже, несмотря на все это, в Думу продолжали поступать разного рода «наказы» и требования. Так, в своем «напутствии» избранным депутатам 2-й Государственной думы от Области Войска Донского участники частного совещания выборщиков партии «народной свободы» (кадетов), выражая доминировавшие настроения донского казачества, особо отмечали, что «согласно закону 1874 года (имелся в виду „Устав о воинской повинности Донского казачьего войска“ 1874 г. – В. Т.) не допускать вывода с Дона второй и третьей очередей в мирное время, а употреблять их только для внешней войны, полицейская служба всех донских полков во внутренних губерниях должна быть отменена» [151]. Данное положение было включено в текст этого, носившего название программно-установочного, «напутствия» далеко не случайно. И обстоятельство, связанное с массовым недовольством казаков по поводу использования их в качестве полицейской силы, учитывали как депутаты Думы от казачьей курии, так и представители различных политических партий и организаций и их члены в Думе, стремившиеся привлечь широкие слои казачества на свою сторону.

Относительно общего количества выступления и проявлений тех или иных недовольств станичного и армейского казачества в целом по всем казачьим войскам страны и в каждом отдельном в период революции 1905–1907 годов существуют различные точки зрения, а приводимые конкретные данные являются далеко не полными [152].

Наиболее аргументированные и научно обоснованные сведения по этому вопросу на сегодняшний день имеются по Кубанскому, Забайкальскому и Амурскому казачьим войскам. Всего за годы революции на Кубани официально было зарегистрировано 119 проявлений различных брожений и открытого недовольства, 50 из которых были акциями исключительно казаков, а 69 – совместные с крестьянами. В них приняло участие казачество 58 кубанских казачьих станиц [153]. В местах нахождения кубанских и терских казачьих частей только на территории Северного Кавказа произошло более 20 выступлений армейского казачества [154]. В Забайкальском казачьем войске разного рода оппозиционные выступления охватили 15 казачьих станиц, т.е. 24% всех забайкальских станиц, и 7 казачьих поселков [155]. Третья часть станиц войска выступила с различными революционными «приговорами» [156]. Помимо этого в Забайкальском и Амурском казачьих войсках во время революции произошло 28 серьезных открытых антиправительственных выступлений как армейского, так и станичного казачества [157]. Приведенные данные свидетельствуют о весьма значительном влиянии революционных бурь 1905—1907 годов на самые разные социальные категории казаков. Конечно, по сравнению, скажем, с крестьянским движением в эти годы они выглядят весьма скромно. Но ведь и социальный статус, и мировоззрение, и социально-политические воззрения, и конкретные устремления казаков и крестьян в то время сильно различались.