Чтение онлайн

В Семиречье какой-либо значительной военной силы казачьи власти не имели. В их распоряжении были 3-й Семиреченский казачий полк в составе 610 казаков и 25 офицеров и запасная сотня этого полка, насчитывавшая 201 казака и 9 офицеров. Они находились в г. Верном. В г. Джанкерте располагался 6-й Оренбургский казачий полк (858 казаков и офицеров), в г. Пржевальске – 1-я Семиреченская особая казачья сотня (87 чел.), в г. Пишпеке – 2-я Семиреченская особая сотня (83 чел.), в станице Подгорненской – 3-я Семиреченская особая сотня (133 чел.), в станице Надеждинской – 1-я Семиреченская ополченческая казачья сотня (93 чел.), в других пунктах области – 2-я, 3-я и 4-я Семиреченские ополченческие казачьи сотни. Общая численность всех этих казачьих подразделений составляла 2548 чел., в том числе 72 офицера [179]. Кроме этих подразделений в Верном была немногочисленная команда юнкеров, а в некоторых населенных пунктах по области формирования алаш-ордынской милиции [180]. Всех этих сил едва хватало для поддержания порядка. Ситуация в области осложнялась присутствием запасных и ополченческих солдатских частей, большинство которых представляло собой уже фактически разложившуюся и бурлящую массу, а также прекращением подвоза товаров и отсутствием почтовой и телеграфной связи с центром страны и с соседними регионами [181]. Но казачьи органы, совместно с алаш-ордынцами, продолжали контролировать ситуацию и надеялись укрепить свои позиции после прибытия казачьих полков с фронта.

В Уральском (Яицком) войске в ноябре 1917 года казачьи власти имели в своем распоряжении также незначительные силы, находившиеся в г. Уральске и во втором по величине и значению в области г. Гурьеве [182]. В Уральске дислоцировался 10-й запасной казачий полк войска, присутствие которого, несмотря на падение дисциплины среди казаков, по свидетельствам очевидцев, все же сдерживало местные большевистские силы и не давало им возможности произвести переворот [183]. Надежды казачьих властей на фронтовые казачьи полки не оправдались. Так, прибывшие вскоре в область казаки 6-го и 7-го Уральских полков, расположившихся в Уральске и близлежащих к нему населенных пунктах, по собственной инициативе образовали «Комитет казаков-фронтовиков», который спустя совсем немного времени проявил открытую оппозиционность официальным казачьим органам власти, наладил контакты с Уральским областным Советом и даже поддержал его требование к генералу Мартынову о сложении им властных полномочий и отказе от атаманского звания [184].

Большие усилия в плане проведения целенаправленного агитационно-пропагандистского воздействия на казачество продолжало прилагать и Советское правительство. Понимая нереальность его привлечения на свою сторону в ближайшее время и учитывая действительное политическое положение в казачьих войсках, большевистское руководство выдвинуло задачу нейтрализации основной массы казачества. Это позволяло существенно сузить социальную базу антисоветских движений на территориях казачьих областей и заметно облегчить борьбу с ними. Особое внимание советскими лидерами уделялось выработке общих положений политики по отношению к казачеству. В их основе лежал принцип любых, в том числе заведомо невыполнимых и явно нереальных, обещаний всевозможных льгот и уступок казакам. Первостепенное значение большевистские вожди придавали постоянной и настойчивой пропаганде среди казачества идей социального неравенства и искусственному ускорению процессов раскола казачьей среды по классовому признаку. В силу целого комплекса специфических причин этнического, политического и социального характера деятельность большевиков в данном направлении заметно осложнялась. Но с течением времени она все же стала приносить свои результаты.

В период с 20 по 24 ноября на заседаниях Совнаркома неоднократно заслушивались вопросы о положении в казачьих областях. На одном из них с докладом о ситуации в Оренбуржье выступил П.А. Кобзев. После этого СНК принял специальные рекомендации Казачьему комитету ВЦИКа, в которых говорилось о необходимости усиления агитационной работы в казачьих районах [185]. Одновременно был утвержден и текст воззвания СНК «Ко всему населению». Оно было опубликовано 25 ноября и содержало призыв «...к борьбе с контрреволюционными мятежами казачьих атаманов», а также решения об объявлении охваченных антисоветскими движениями областей на осадном положении, а возглавлявших их лиц – вне закона [186].

Также 25 ноября председатель СНК В.И. Ленин встретился с представителями Совета Союза казачьих войск, которые заявили решительный протест против посылки в казачьи области советских отрядов и против ведения сепаратных переговоров с Германией. В ответ Ленин сказал, что советские войска направляются для подавления контрреволюционного заговора на Дону и что это «нисколько не умаляет прав трудового казачества... и является ему прямой поддержкой в борьбе с казачьей контрреволюцией» [187]. Обескураженные таким заявлением члены делегации тем не менее довольно категорично высказали свое негодование по поводу действий советского руководства. Вечером того же дня на заседании СНК Ленин доложил о переговорах с членами Совета Союза казачьих войск, после чего было решено принять специальное обращение «От Совета Народных Комиссаров – трудовым казакам». В нем говорилось о стремлении советской власти освободить трудовое казачество от «кабалы атаманов», которые якобы стоят за интересы богачей и готовы утопить страну в крови ради сохранения помещичьего землевладения. Политика же власти Советов, подчеркивалось в обращении, направлена на передачу помещичьей земли в руки казаков и на установление мира. Казаки призывались к объединению со всем народом против Каледина, Корнилова, Дутова, Караулова, к созданию своих Советов [188]. Через три дня, 28 ноября, в новом обращении большевиков «Ко всем трудящимся и эксплуатируемым» все революционные рабочие, крестьяне, солдаты, матросы и казаки призывались вести беспощадную войну против кадетской партии и калединской контрреволюции [189]. Как видим, все эти воззвания и обращения были выдержаны в одном духе и преследовали вполне определенные политические цели. Причем для их достижения большевистские деятели не останавливались ни перед откровенной ложью, ни перед агрессивно-подстрекательскими заявлениями, обильно приправленными словесными нагромождениями революционной фразеологии. 29 ноября представителями большевиков было организовано совещание с участием членов Казачьего комитета ВЦИКа, делегатов от донских и кубанских полков и батарей Северного фронта. На нем рассматривался один вопрос: контрреволюционная деятельность Совета Союза казачьих войск. В принятом постановлении отмечалось, что его члены «ведут контрреволюционную пропаганду и открыто толкают казачество на братоубийственную войну» [190]. После этого радикально настроенная группа его участников направилась в Совет Союза казачьих войск и арестовала часть его членов. На данном совещании с подачи большевиков было решено также немедленно сформировать из просоветски настроенных донских и кубанских казаков и солдат столичного гарнизона специальный отряд для отправки на Дон, Кубань, Терек с целью «изгнания реакционных генералов из казачьих областей и передачи власти трудовому народу» [191].

В этот же день аналогичное решение принял и Казачий комитет ВЦИК. От его имени командующему Петроградским военным округом направляется телеграмма с предложением сформировать сводный революционный отряд из казаков 5-й Кавказской дивизии, 1-го, 4-го, 14-го Донских полков и армейских (т.е. неказачьих) частей по усмотрению главнокомандующего для отправки на Дон, Кубань и Терек на борьбу с контрреволюцией [192]. В ответ на поступившую встречную просьбу командующего округом Казачий комитет направил своего члена Самойленко в его распоряжение в качестве помощника по казачьим делам [193]. 30 ноября на очередном заседании СНК был одобрен целый ряд законопроектов, выработанных Казачьим комитетом ВЦИК и отражавших многие важные, что называется, насущные аспекты политической и социально-экономической сторон жизни казачества [194].

Возрастали масштабы агитационно-пропагандистской работы советских агитаторов непосредственно на территориях казачьих войск. Например, только в ноябре 1917 года и только по линии Петроградского ВРК в районы антисоветских выступлений, главным образом в казачьи области, было послано 106 комиссаров, 61 инструктор, более 600 агитаторов [195]. А Петроградский комитет РСДРП(б) предписал партийным организациям столицы выделить не менее 500 агитаторов для посылки на Дон, Кубань, Урал [196].

Агитационное воздействие большевиков на казачество возрастало и постепенно начинало приносить свои практические результаты. Как позже отмечал бывший председатель Кубанского краевого правительства Л.Л. Быч, «...пропаганда эта велась удивительно широко и умело – в край вливались тысячи пропагандистов и миллионы большевистских брошюр и листовок, – яд большевизма начал заражать казачество, прежде всего разлагая в нем дисциплину и особенно успешно среди неустойчивой, сбитой с толку молодежи (т.е. казаков-фронтовиков младших призывных возрастов. – В. Т.)» [197].

Весьма небезуспешно осуществлялась просоветская агитационно-пропагандистская деятельность и в армейских казачьих частях. В итоге в некоторых из них уже в ноябре большинство казаков склонялось в пользу Совнаркома. Так, дивизионный комитет 5-й Кавказской кубанской дивизии, находившейся в Финляндии, при участии представителей от полков, батарей, сотен и команд на общем собрании принял постановление, в котором заявлялось, что временно командующий дивизией генерал-майор Филиппов и начальник штаба полковник Щербаков открыто не хотят подчиняться Советскому правительству. Было решено их арестовать и отправить в военно-революционный комитет 42-го армейского корпуса [198].

В рассматриваемый период отчетливо проявлялось стремление значительной части фронтового казачества поскорее добиться отправки в свои области. Для этого казаками использовались любые предлоги, например заявления в адрес Совнаркома о желании принять участие в ликвидации конфликта между местными казачьими властями и СНК. Казаки не только хотели побыстрее попасть в родные края, но и самостоятельно разобраться в сложившемся там положении и не допустить вмешательства посторонних политических и военных сил во внутренние вопросы своих войск. Они также небезосновательно считали, что проход в казачьи области советских войск может привести к кровопролитным и разрушительным действиям на родной земле и непредсказуемым последствиям. Показательна в этом плане позиция казаков 1-го Кавказского полка 5-й Кавказской дивизии. 6 декабря общее собрание полка вынесло решение ходатайствовать перед Совнаркомом о скорейшей отправке в пределы Кубанской области, где казаки обещали принять «все меры к предотвращению братоубийственной войны на родине мирным путем и к привлечению Кубани на сторону трудящегося класса». Они не возражали против посылки советских армейских частей, но выражали настойчивое пожелание, чтобы эти части двигались только вслед за ними [199]. Председатель СНК в этот же день подписал распоряжение комиссарам железных дорог о немедленном пропуске эшелонов 1-го Кавказского казачьего полка [200], а также эшелонов отряда Защиты прав трудового казачества, 4-го Донского казачьего полка, других частей 5-й Кавказской казачьей дивизии [201]. Позже к отряду Защиты прав трудового казачества присоединились прибывшие в столицу казаки 2-го Донского полка [202]. По инициативе самих казаков и с разрешения Совнаркома на Дон также отправился 23-й Донской полк, причем в его эшелонах находилось большое количество различной агитационной литературы [203]. Однако по прибытии в свои области большинство казачьих полков просто разошлось по домам. Причем так поступали и казаки «революционных» полков, направленных в свои области СНК для борьбы с контрреволюцией, и казаки полков, отзываемых с фронта атаманами и войсковыми правительствами. Эту особенность впоследствии отмечали и советские, и войсковые деятели. По словам одного из местных большевистских деятелей, ушли в Хоперский округ и разбрелись по домам казаки считавшегося революционным 35-го Донского полка. Затем так же поступил почти весь личный состав и 36-го Донского полка [204]. Некоторые белоэмигранты прямо указывали на то обстоятельство, что «приход полков с фронта давал Дону (т.е. атаману и войсковому правительству. – В. Т.) видимость силы. Но только видимость. Эти полки и эти батареи были никуда не годным оружием для борьбы с красными» [205]. Полковник А.А. Зайцов позже констатировал, что настроения донских и кубанских казаков-фронтовиков в это время были одинаковы: «...воевать они ни с кем не хотели» [206]. Многие возвращавшиеся казачьи полки, по его словам, без сопротивления сдавали оружие советским отрядам на границах казачьих областей и расходились по домам [207]. Причины такого поведения казаков или, как тогда говорили, причины их «разложения», некоторые видные антисоветские деятели усматривали и в экономическом неравенстве в казачьей среде, и в активной агитационно-пропагандистской деятельности большевиков [208]. Но большинство из них считало, что казаков-фронтовиков прежде всего тянуло на отдых по родным хуторам и станицам [209]. Приведенные суждения представляются нам достаточно верными, отражающими сущность доминировавших настроений в среде армейского казачества. По нашему мнению, в крайне непростой и до конца не определенной и неясной ситуации осени 1917 года подавляющее большинство личного состава казачьих частей настороженно выжидало дальнейшего развития событий. Некоторые полки заявляли о якобы преданности революции и о поддержке СНК, другие, наоборот, решительно выступали против признания большевистского правительства. Причем вторых тогда было явно больше. Так, на совещании делегатов казачьих частей Юго-Западного фронта его участники однозначно высказались против Совнаркома, в поддержку деятельности Юго-Восточного союза казачьих войск и идеи Учредительного собрания [210]. А на Дону многие вернувшиеся с фронта казачьи полки по приказу Каледина, хотя и с большой неохотой, но все же заняли рубежи на границе области и преградили путь советским отрядам. Казаки не хотели пропускать их в пределы войска. Но вооруженных столкновений они стремились избегать.

Советское правительство продолжало принимать энергичные меры против антисоветских выступлений в казачьих областях. О напряженности его работы может свидетельствовать следующий факт: только в один из дней начала декабря председатель СНК отдал тридцать одно распоряжение комиссарам железных дорог о пропуске воинских эшелонов, направлявшихся «на борьбу с контрреволюцией» на Дон и Кубань [211]. 8 декабря СНК принял решение об образовании единого военного руководства для вооруженной борьбы с антисоветскими силами на юге и юго-востоке страны. Командующим революционными войсками в этом регионе был назначен нарком по военным делам В.А. Антонов-Овсеенко. Общую координацию военных действий против атаманов Каледина и Дутова и украинской Центральной рады должен был осуществлять созданный по приказу советского главковерха прапорщика Н.В. Крыленко Революционный Полевой штаб при ставке [212]. Чрезвычайным комиссаром Украины и Юга России назначается Г.К. Орджоникидзе, а чрезвычайным комиссаром по борьбе с контрреволюцией на Южном Урале – П.А. Кобозев. По мнению некоторых зарубежных исследователей, именно эти меры советского правительства знаменовали начало Гражданской войны в России. Например, Д. Футмэн утверждал, что Гражданская война началась в тот момент, «когда в декабре 1917 г. Ленин приказал Антонову-Овсеенко начать завоевание Донской области» [213]. Правомерность данного суждения вызывает сомнение, поскольку не учитывает всех аспектов причин и собственно начала Гражданской войны.

Из Петрограда, Москвы, Брянска, Царицына, Воронежа и других городов центра страны сводные отряды красногвардейцев и солдат направлялись на Дон, а из столицы, Уфы, Сызрани, Самары, Бузулука – в Оренбуржье. Общие вопросы и конкретные мероприятия по организации сил на борьбу с Дутовым и контрреволюцией в Оренбуржье рассматривались на четырех декабрьских заседаниях Совнаркома [214]. В то же самое время проводимая в этих направлениях деятельность советских органов по своей организации оставляла желать много лучшего ввиду как отсутствия необходимых сил, так и недостатка опыта и очень слабой исполнительской дисциплины.